тоскливо горели настенные бра. Я отнес пакеты на кухню, снял верхнюю одежду и поднялся наверх. Наташа уже укладывала Еву. Черт, опять опоздал! Вроде об одном ребенке позаботился, а другой засыпал без меня…
День закончен, мы устали.
Глазки закрываться стали.
Очень хочется уснуть
И в подушку нос уткнуть.
Ручки положи под щечки
Сладко спи всю эту ночку
Сны тебя пусть не пугают
Спи спокойно, баю-баю.
Я слышал эту песенку много раз: Ева любила после сказки засыпать под мамин голос. Но именно сегодня так щемило в груди. Я люблю своих девочек, не могу потерять их. Никому не отдам и не отпущу! Сам не знаю, почему так переживал. Они ведь никуда от меня не уходят.
– Можно я уложу ее?
– Папа писёл! – Ева увидела меня и пулей вылетела из-под одеяла.
– Привет, поночка! – Я подхватил дочь, а она обвила меня ногами, крепко за шею обняла. – Задушишь!
– Укладывайтесь, – поднялась Наташа и мимо прошла, Еву в щеку поцеловала. Мне достался ударивший в голову тонкий аромат чего-то вкусного от ее волос.
– Пап, ласказы скаску, – Ева устроилась у меня на груди.
– Жил да был принц-чебурашка…
Я и сам заснул с ней, вышел в десять. Наташа доставала детскую посуду из посудомойки. Привезенная мною еда стояла в коробках нетронутой. Меня сейчас мучил голод, но уже иного характера. Какая же Наташа красивая в этом наряде. И сексуальная. Мне одна пошлятина в голову лезла. Что это за платье такое? Вроде домашнее, но светлая ткань так соблазнительно льнула к телу, обрисовывая аппетитную фигуру. Я любовался упругой задницей жены, пока член не попросился на волю, болезненно тараня болты на брюках. Эта забастовка убивала меня!
– Пойдем спать, – я обнял ее сзади, пахом о ягодицы потерся. Груди упругие сжал. Как же я соскучился. Как хочу ее. Жену трахнуть хочу. Женщину, которая моя по всем законам. А разрешения спрашивал, как в первый раз. А в штанах дымилось, как у желторотого девственника.
Наташа вздрогнула испуганно и выкрутилась из моих объятий. Волосы нервно за ухо заправила, стол обошла, преграду между нами оставляя.
– Наташ, девочка моя, что происходит? Я обидел тебя как-то?
Я хотел поговорить с ней откровенно, как мы всегда делали, до того дня. Я даже думать не хотел о других мужчинах возле нее. Пусть откроется мне, как прежде, чтобы там ни было.
– А ты подумай: обидел или нет?
Перед глазами пронеслись последние полгода. Время, которое проводил не с ней, а должен был быть дома. Мысли и дела, которые тщательно скрывал от нее. Наташа не могла знать. Не могла. А я не мог сейчас признаться. Завтра с Юлей решу и объяснюсь. Обязательно.
– Княжна моя Ростова, я люблю тебя, – и к ней потянулся: тепла хочу, губы сладкие вспомнить. Вечность не целовал ее.
– Мне нельзя, Рома. Я была у гинеколога.
– И? – Я ничего не понимал.
– У меня вагинальный кандидоз. Никаких половых контактов пока не пролечусь.
Я ошарашенно челюсть поднял с пола. И дело не в этом канди что-то там, а в том, что моя жена в принципе упомянула половые контакты во множественном числе.
– Ты тоже сходи, проверься, мало ли что…
Жена упорхнула в спальню к Еве, а я стоял и чувствовал себя идиотом. И я не понимал, почему. Пока не понимал…
Глава 9
Наташа
Я поцеловала дочку и отпустила с воспитателем, сама отправилась к директору. Сад у нас частный, с отличной репутацией и строгими правилами: пропускать только со справкой, для отпуска заявление, а оплата конская.
– Здравствуйте, Людмила Дмитриевна, – я прошла в кабинет. Присела в кресло, дождалась, когда она закончит разговор по телефону. Интерьер сдержанный, но презентабельный. Еще бы, такие деньги платим за место. В МГУ Еву дешевле отправить учиться, жаль она не вундеркинд.
– Слушаю вас, Наталья Александровна.
Наша директриса отличалась тем, что помнила всех родителей по имени отчеству. Удивительная память!
– Людмила Дмитриевна, мы в отпуск собираемся. На месяц, может, чуть больше. Думаю, после новогодних каникул Ева выйдет.
Я протянула заранее приготовленное заявление.
– Как же мы без нашей заводной девчонки! – нарочито покачала головой. Да, Ева была заводилой. – Наталья Александровна, вы же помните, что по договору отпуск более четырнадцати дней оплачивается.
– Да, конечно.
Мы тепло попрощались, бухгалтерия выдала чек, который я сразу выбросила. Дальше по плану был адвокат. Мне нужен надежный человек. А кто вернее родственника? Почти родственника. Сын крестного – юрист, причем хороший. Дядя Эдик был лучшим другом моего отца. Мы редко общались, последний раз на его юбилее виделись, но иногда созванивались.
Я приехала в офис на Басманной к одиннадцати утра. Лешка нашел для меня окошко в плотном графике. Я в срочном порядке приводила свои дела в порядок. Пора уезжать. С каждым днем все тяжелее находиться с мужем на одной территории. Я с болезненной тревогой ждала его с работы. Каждый вечер боялась, что он не вернется. Что к ней уйдет. Макнет меня как вшивого котенка в лужу. Но Рома возвращался, и это нервировало еще больше. Мне воздуха рядом с ним не хватало, а ускользать из его рук становилось тяжелее день ото дня. Но я сумела. Выстояла.
Боже, я ведь люблю его! Ненавижу за грязь, что принес в нашу семью, и все равно люблю. Чувства так быстро из сердца не вытравить. А он… Господи, каким же непробиваемым мерзавцем оказался Демьянов! Складывалось впечатление, что Рому по большей части беспокоило отсутствие секса между нами. Остального в упор не замечал!
Я ведь продолжала убирать с полок и стен совместные снимки, разные мелочи, для уюта покупавшиеся. Не встречала его как прежде, но ничего не шелохнулось в его сознании. Действительно, куда мягкому пледу, не один месяц лежавшему на его любимом кресле, и китайскому болванчику, купленному в далеком Лантау в наш первый отпуск, до второй семьи? Содержать и совмещать как-то нужно. Главное, не перетрудиться и не спалиться.
Да, за сарказмом и злой иронией прятался страх и обида. Мой муж ничего не замечал. Весь той женщиной и их сыном занят! Я самой себе не признавалась, как ждала его честности. Любящее сердце хотело дать шанс оправдаться, открыться самому, повиниться. Конечно, я не хотела терять мужа, семью, любовь! Отдавать другой своего мужчину! Но Рома молчал. Значит, его все устраивало. Значит, не о чем говорить. И спасать нечего.
– Наталья Александровна, – ко мне подошла женщина из приемной. – Алексей Эдуардович готов
