В декабре во Франции была сформирована пятая дивизия из ранее прибывших частей, а в первые месяцы 1940 г. из Англии прибыли еще пять дивизий, так что британский экспедиционный корпус вырос до 10 дивизий. В тылу английских войск было создано почти 50 аэродромов с цементными взлетно-посадочными полосами. Многочисленные дороги соединяли английские позиции с портом снабжения Нантом.
Если англичане и немцы зимой развернули широкую подготовку к предстоящим действиям, то французская армия этим совершенно не занималась. Собственное наступление командование планировало предпринять не раньше осени 1941 г. В наступление противника не особенно верили. Войска вообще не нацеливались на ведение войны. Широко распространенное меткое выражение «drole dе guerre» – «странная война» – было характерным для отношения французов к войне и к родине. Черчилль, который с момента возникновения войны входил в состав английского военного кабинета как морской министр и с самого начала боролся за возможно более активное ведение военных действий, был очень озабочен событиями во Франции, так изменившейся с 1918 г. 19 сентября он писал премьер-министру Чемберлену: «Я так сильно настаиваю на доведении английской армии до 50-55 дивизий потому, что сомневаюсь, чтобы французы согласились с таким распределением нагрузки, которое возлагало бы на нас ведение войны на море и в воздухе, а на них – всю тяжесть потерь в воине на суше. Я считаю уместным сообщить французам о нашем намерении. Но вопрос о том, достигнем ли мы этой цели на 24-м, 30-м или 40-м месяце, должен оставаться открытым».
Естественно, во французском и английском генеральных штабах предавались мыслям, как следует встретить возможное наступление немцев. Было совершенно ясно, что оно могло иметь успех только при использовании бельгийской и, очевидно, голландской территории. Военные переговоры с Бельгией были затруднены тем, что эта страна, которая после первой мировой войны тесно примкнула в военном отношении к западным державам, в 1936 г. снова вернулась к своей традиционной политике нейтралитета. К тому же бельгийское правительство еще 23 июня 1939 г. заявило о своем нежелании вести какие бы то ни было переговоры с западными державами по линии генерального штаба. Хотя бельгийцы строили оборону на удержании прежде всего германско-бельгийской границы, однако они упорно не хотели пустить в свою страну войска западных держав до фактического нарушения нейтралитета Германией. Они, как и голландцы, все еще надеялись на то, что войне можно положить конец, прежде чем она станет реальностью. С этой целью оба правительства 7 ноября 1939 г. сделали воюющим странам предложение о посредничестве, «чтобы облегчить возможные переговоры». В своем ответе западные державы подчеркивали, что их целью является восстановление Польши и Чехословакии, в то время как Германия обещала «тщательное рассмотрение» ноты.
По вопросу о том, какие действия следует предпринять в случае наступления немецких войск через Бельгию и Голландию, между Англией и Францией возникли длительные разногласия, которые начались сразу же после окончания войны с Польшей. Их исход должен был иметь очень большое значение для успеха немецкой операции. Англичане вначале считали, что очень неосторожно продвигать левое крыло союзников до рубежа Живе, Намюр, Антверпен, если бельгийцы не допустят занятия этого рубежа до начала немецкого наступления. Поэтому они думали, что гораздо лучше остановить немцев на заранее подготовленных позициях у франко-бельгийской границы. Но французы не были удовлетворены таким решением. 17 ноября 1939 г. заседавший в Париже союзный верховный военный совет принял следующее решение: «Ввиду необходимости задержать германские вооруженные силы на рубеже, находящемся как можно дальше к востоку, важно направить все силы на то, чтобы в случае нападения немцев на Бельгию удержать линию Маас, Антверпен». Это решение приводило к тому, что четыре армии левого крыла: 9-я и 1-я французские армии, английский экспедиционный корпус и 7-я французская армия, в случае немецкого наступления на Бельгию должны были немедленно вступить в Бельгию и Голландию. В результате подвижные резервы союзников располагались и фактически использовались только на западном крыле. Сторонником этого плана был прежде всего генерал Гамелен, главнокомандующий французскими вооруженными силами, в то время как генерал Жорж, командующий французскими армиями на северо-востоке, предпочитал расположить крупные подвижные силы в качестве резервов за центром фронта.
Содержание немецких документов, захваченных в январе 1940 г. в Бельгии, по-видимому, еще больше утвердило западные державы в их решении. Когда в апреле 1940 г. стало ясно, что немецкие войска готовятся к наступлению, французский военный кабинет еще раз принял решение о вступлении войск в Бельгию. Французы придерживались той точки зрения, что без 20 бельгийских дивизий нельзя обойтись и что рубеж Маас, Антверпен обладает наименьшей протяженностью. Указанное мероприятие, по их мнению, было наиболее быстрым способом ликвидировать превосходство немецких войск и добиться позиционной войны, в которой французы видели спасение своей страны. На заседании союзного верховного военного совета было решено оказывать сильный нажим на бельгийское правительство в том направлении, чтобы оно своевременно потребовало вступления союзных армий. Германское командование знало о сосредоточении крупных сил союзников на франко-бельгийской границе. Теперь важно было только то, чтобы союзники в решающий момент оказали немцам самую настоящую услугу, введя свои лучшие силы в наименее выгодном в оперативном отношении месте.
Прежде чем все это произошло, Германия всеми имеющимися у нее силами начала войну на море против Англии. Тем временем и в других частях Европы уже велись военные действия.
3. Морская и воздушная война против Англии зимой 1939/40 г.
В свое время Гитлер надеялся, что с Англией войны не будет, однако теперь пришлось примириться с иной действительностью. Правда, островное государство в самом ближайшем будущем не могло быть опасным на суше, в частности, оно было не в состоянии выполнить обязательства, данные легкомысленно Польше. К тому же английская авиация была недостаточно сильна, чтобы создать сразу серьезную угрозу. Морская блокада, которую, конечно, могла сразу начать Англия, была бы более обременительной, но, безусловно, ей не удалось бы изолировать Германию в такой степени, как это было в последние годы первой мировой войны.
Советский Союз был не только нейтральным, но обязался отправлять большое количество сырья и продовольствия в обмен на промышленные товары. Италия объявила себя невоюющим государством и этой формулой, выражающей больше, чем нейтралитет, проявила свою особую доброжелательность. Юго-Восточная Европа не принимала участия в войне. Она поставляла много сельскохозяйственных продуктов и сырья. Таким образом, значительная часть европейского рынка была открытой. Только положение с горючим с самого начала вызвало серьезные опасения. Моторизация армии, авиация и переход флота на жидкое топливо требовали, как и вся экономика страны, миллионов тонн горючего. В самой Германии нефти добывалось сравнительно немного; кроме этого, можно было рассчитывать только на румынскую нефть и небольшие запасы горючего сланца в Эстонии. К крупным нефтеносным районам мирового значения можно было добраться только по морю, а на море господствовал английский флот. В целом объявление войны Англией на первых порах не означало смертельной опасности. Однако это не могло служить основанием для успокоения в будущем. Раз Англия твердо решила вести войну до победного конца с напряжением всех своих сил и в надежде на поддержку со стороны Соединенных Штатов, то она должна быть побеждена, если Германия хочет прийти к миру. Для такой войны Германия не была подготовлена. Это явствовало из директивы военно-морскому флоту о ведении войны против Англии.
Она состояла из краткой фразы: «Военно-морской флот ведет борьбу с торговым флотов противника, главным образом с английским».
Из 57 немецких подводных лодок более половины были слишком малы, чтобы действовать в Атлантике. Подводные лодки, которые вели боевые действия, надо было периодически сменять, часть требовалась для обучения команд для новых подводных лодок, некоторые лодки нуждались в ремонте, так что после введения большого количества подводных лодок в самом начале войны в первые месяцы в среднем действовали только шесть-семь лодок.
Иногда для борьбы с торговым флотом противника можно было использовать «карманный» линкор. Предпринять что-либо большее германские военно-морские силы были пока не в состоянии.
Авиация во всяком случае оказала немалую помощь в борьбе с английским торговым флотом, чего не было. в первую мировую войну. Самолеты могли атаковать торговые суда противника, а при благоприятных условиях – и военные корабли, минировать входы во вражеские порты и совершать налеты на сами порты. Поэтому в директиве № 1 в отношении германской авиации говорилось следующее:
