Шестой пункт вызвал, однако, вновь острую полемику между правыми и левыми антисемитами и в окончательной редакции, по сути, принадлежал не столько Штеккеру, сколько Генрици: «Представители бездушной денежной силы и часто эксплуататоры чужого труда, мало участвуя в производительной работе и сопряженных с ней общественных обязанностях, евреи составляют в нашу эпоху, дошедшую до кризиса ожесточенной борьбы между трудом и капиталом, социальную опасность первой степени (тут следует уже вставка от Штеккера) тем более, что вследствие свойственного им отрицания основания христианского государства они принимают участие во всяком движении, против него направленном».
Со второй половиной тезисов Штеккера Генрици согласился полностью: «Финансовое могущество еврейства, их биржевая деятельность – корень пагубного направления финансов и торговли. Их влияние на промышленность и ремесла через монополизирование торгового посредничества – основание разнообразных народных бедствий». Но при этом Генрици предложил дополнение, выделив его в особый седьмой пункт: «Вредные последствия еврейского влияния в торговле, промышленности и сельском хозяйстве должны быть устранены посредством закона, ограничивающего могущество капитала». Этот пункт был принят с дополнением Штеккера: «Христианам следует по возможности заводить деловые отношения только с христианами».
После принятия шестого и седьмого пунктов тезисов Генрици обратился к председательствующему Пинкерту с заявлением, что, считая эти пункты крайне важными, он просит конгресс позволить ему изложить взгляды государственных социалистов-антисемитов на проблемы труда и капитала и посредничества меж ними в том плане, как они развиваются в теоретических трудах вождя расового социализма Евгения Дюринга. Такая возможность Генрици была предоставлена, даже его постоянный противник Штеккер голосовал «за».
– Господа, – начал Генрици свою центральную речь на конгрессе, свою речь-программу, – господа, прежде всего я хотел бы сказать про прародителя капитализма. Это безусловно либерализм, возникший в результате Французской революции. Мы не можем осудить либерализм полностью и безоговорочно, он дал немало блестящих плодов, от которых человечеству трудно будет отказаться. Один из наиболее ценных плодов либерализма – это социализм, это, кроме того, свобода движения мысли, личная самостоятельность и предприимчивость. Однако либерализм, родив доброе, продолжал жить, и, как это бывает со всем, что живет слишком долго, либерализм этот начал сеять зло и давать плоды отрицательного характера. Разрушая устаревшую политическую и социально-экономическую организацию, либерализм этот не создал новой. Он освободил личность, но не обеспечил ее существование. Преобразившееся под влиянием начал либерализма европейское общество второй половины XIX века утратило почти все связи, скреплявшие его внутри, и держится соединяемое только внешним образом. Последовательное развитие главного принципа либерализма ведет на практике к накоплению крупных движимых богатств и сосредоточению их в руках немногих, которые, благодаря отсутствию непосредственной связи между частными интересами и общественными, становятся самой могущественной силой нашего времени. Обладатели этих богатств, капиталисты в собственном смысле слова, составляют уже повсюду в Западной Европе более или менее явно настоящий господствующий класс, в интересах которого делаются законы и ведется управление. Я не стану специально останавливаться на том, каким образом капиталисты управляют так называемым свободным общественным мнением. Эту тему должен развить в своем выступлении Иван Шимони, специально занимающийся социалистической антикапиталистической культурой и борьбой с евреями в области культуры и периодической печати. Скажу лишь, что капитализм, по сути, держит у себя в зависимости литературные силы и таланты в тех странах, где он господствует. Господство над современным обществом крупного капитала так несомненно, что оно несколько оправдывает выражение «капиталистический строй», хотя это состояние современного общества заслуживает названия не «строя», а скорей «расстройства».
Произнеся эту фразу, Генрици на мгновение замолк, словно бы переведя дух, как опытный оратор чувствуя место, где должны раздаться аплодисменты. И они действительно раздались и были весьма продолжительны. Я почувствовал на себе взгляд Путешественника. «Вот она, Европа, – как бы говорил этот взгляд. – Нам, русским, с нашим стадным провинциальным антисемитизмом еще учиться и учиться у Европы серьезности в антиеврейской науке». Я ответил Путешественнику таким же теплым взглядом и кивнул, приглашая слушать дальше.
– Члены этого господствующего слоя капиталистов, – продолжал Генрици, – не связаны между собою ни родовыми, ни политическими убеждениями, ни даже принадлежностью к той или другой стране. В него может вступить каждый, кто достиг как бы то ни было – случаем, игрою или преступлением – известного капитала, хотя бы капитал этот был даже мнимый. Капиталистов соединяет один общий интерес – эксплуатация остальных менее имущих и всех трудящихся слоев общества. Капиталисты выходят преимущественно из торговых и промышленных слоев. Но и каждый, к какой бы он ни принадлежал профессии и каковы бы ни были его занятия, может попытать счастья в денежной или фондовой спекуляции и пролагать этим себе путь не к богатству только, но и к общественному и политическому положению, которое оно теперь обуславливает. Это широкое демократическое основание капиталистического господства и многочисленные связи с самыми различными общественными слоями объясняют, почему его переносят современные народы и каким образом оно находит себе столько защитников. Положение изменяется, когда капиталисты становятся исключительными, когда крупнейшие, смелейшие и бессовестнейшие из них вступают меж собой в тесные монополистические союзы с целью присвоения себе главных орудий эксплуатации и обращения в свою пользу тех выгод, которые обыкновенно делятся между всеми членами капиталистического слоя. Такие круги (rings) нередко встречаются в Соединенных Северо-Американских Штатах и посредством коррупции целые года эксплуатируют, как какую-нибудь ферму, большие города и целые штаты… Вы знаете, господа, что еще в 1831 году произошло в Лионе первое выступление фабричных рабочих. С 1838 года по 1842 год – первое национальное рабочее движение, движение английских чартистов. В трудах целого ряда политических экономистов, таких как Рикардо и отчасти Маркс, показана неизбежность противоборства между трудом и капиталом. В своей рецензии на первый том «Капитала» еще в 1867 году, помещенной в Ergänzungsblatter, Евгений Дюринг указал на эти положительные пункты в политэкономических воззрениях Маркса. Однако одновременно Дюринг указывает на путаные и туманные представления Маркса о конечных результатах и отсюда он пишет: «Право, невозможно предугадать, что, собственно говоря, человеческим и немецким языком, будут содержать два последних тома». А некоторое время спустя Дюринг прозорливо замечает: «Марксовы хитросплетения построены по правилам учения о логосе. Метод Маркса состоит в том, чтоб творить диалектические чудеса для своих правоверных». Это глубокие слова, господа… Именно Евгению Дюрингу, этому гению современной Германии, этому пророку, который до сего времени не получил признания в своем немецком отечестве и которому оно когда-нибудь поставит памятник перед Берлинским университетом, откуда он был преступно изгнан реакционной профессурой, связанной с еврейскими слоями, именно Евгению Дюрингу принадлежит честь открытия расовой основы современного капитализма, питающего его экономическую основу. И действительно, господство простых коммерческих ассоциаций, члены которых ничем не связаны между собой, кроме временных интересов, и ничем другим не отделены от остального населения, не может быть продолжительным. Эти плутократии неизбежно падают от дружного напора всех остальных капиталистов и некапиталистов или же от разлада в их собственной среде из-за трудно установимого раздела барышей. Совсем иное дело, если наиболее ведущая часть капиталистического слоя состоит из людей, связанных между собой их общим особым происхождением, особым историческим прошедшим, особою религиею, особым народным характером, особыми законами, нравами и обычаями, особыми преданиями, стремлениями и упованиями. Это не пустая гипотеза, господа. За много веков до установления капитализма существовало уже племя с чрезвычайно резкими национальными и религиозными особенностями и явно капиталистическим мировоззрением. Это особая паразитическая раса, единственное средство к существованию которой – эксплуатация, а единственное орудие защиты – коррупция…
