Читаем без скачивания Куда смотрит прокурор? - Александр Звягинцев

– Взятку, – брезгливо хмыкнул Мотя. – Я себе представляю эти деньги! Пособие для убогих!

– А что там за история-то?

– Да просто Шламбаум решил этого старого дурака на бабки развести. Короче, там было какое-то бытовое хулиганство, кому-то этот старикан рожу начистил по пьяному делу. Ему, правда, тоже навешали, но он сильнее оказался, не иначе в ЧК в молодости служил. Но у того, кому он кумпол чистил, кум в милиции – известный нам с вами Шламбаум. А у этого воинственного козла таких родственников нет. Так он еще рыпается.

– Шламбаум, – задумчиво сказал Шкиль, сразу вспомнив простодушное, как кирпич, лицо лейтенанта. – Этот достанет…

– Да уж, – согласился Мотя, тоже сталкивавшийся со Шламбаумом на узкой дорожке. – От него не скроешься. Он кого угодно раскрутит. Он бабки из людей с закрытыми глазами вынимает. Причем не со зла, а наоборот – по доброте душевной. Считает, что так положено.

– Так, раз Шламбаум, значит, там и капитан Мурлатов в кустах поблизости сидит… С ментами все ясно. А что за мужик на них жалуется?

– Это не мужик, атаман! Это чайник, каких поискать. Я про него справки навел – поспрошал кое-кого. Зануда советской закваски! Красный партизан, народный мститель. Будет канючить до скончания века, медяки свои клянчить… Страшный человек!

– Зануда советской закваски, – с удовольствием повторил чеканную формулировку Шкиль. – То что надо!

– Его защищать, атаман, нам никакого резона нет. Бабки там не сделаешь, пиариться не на чем…

– Эх, Мотя-Мотя, за кого ты меня принимаешь? При чем здесь бабки, пиар? Фи… Как тебе не стыдно? Наше с тобой святое дело – помочь простому человеку, отслужившему отечеству, защитить его в трудной ситуации!

– Атаман, может, мне прямо в собес отправиться – помогать бедным людям?

– С твоим носом только в собес! Давай отыщи этого мужика, пускай приходит.

– И что мне с этим старым пердуном делать? – скорчил недовольную гримасу Мотя. – Атаман, я точно говорю – он нас своим занудством замучает, как Пол Пот Кампучию.

– Терпи, казак, тоже атаманом станешь, – ехидно посоветовал Шкиль.

– Нет уж, увольте. Орать да шашкой махать – не мой стиль. Я человек тихий, закулисный. В дерьме без лишних слов утопить – другое дело. От дерьма добра не ищут, – засмеялся радостно Мотя.

– Ладно. Давай к делу. Берешь мужика и… Как его фамилия-то?

– А фамилия ихняя – Кресало.

– Фамилия хоть куда! Черт с ним, Кресало так Кресало. Объяснишь ему, что ментам придется дать взятку. А иначе – на нары.

– Атаман, он не даст – он удавится лучше. Или дойдет до Евросуда и возьмет всех измором. Это – псих натуральный, без снисхождения. Ему людей изводить – самое разлюбезное занятие.

– А ты прояви адвокатскую способность убеждать. Запугай, в конце концов! Что мне тебе объяснять? Вспомни, чему тебя ученая сучка учила.

– Она много чему учила, всего не вспомнишь, – задумчиво сказал Мотя. – Только что мы с этой взятки будем иметь?

– Самое дорогое, Мотя, самое дорогое. У нас появятся перспективы…

В это же самое время, ни сном ни духом не подозревая о той интриге, что против него замышляется, Герард Гаврилович, заклейменный Мотей как «практикующий херувим», мыкался по зубным отделениям поликлиник. Сначала он хотел было воспользоваться содействием оперов капитана Мурлатова. Но тот раскапризничался, заявил, что у него свободных работников нет, и прислал в распоряжение Гонсо одного из курсантиков-стажеров, которых дрючил от чистого сердца Шламбаум.

Курсантика звали Федя Абрикосов. Поначалу Гонсо никак не мог сообразить, кого же он ему напоминает. Наконец дошло – ни больше ни меньше как страшного сталинского наркома Ежова. Такой же маленький, темненький, скуластый подросток с глубоко запавшими глазами. А надо сказать, сам Ежов своим обликом почему-то всегда мучительно напоминал Гонсо знаменитый портрет пламенного революционного писателя Николая Островского, где он изображен уже во время болезни, но в гимнастерке с петлицами на воротнике. Все эти странные ассоциации вихрем пронеслись у него в голове, но Герарду Гавриловичу было недосуг задуматься об их таинственном смысле, ибо он жил только расследованием. Даже мысли о Василисе в связи с этим почти не посещали его.

А Федя Абрикосов оказался тот еще фрукт. По некоторым репликам и умозаключениям Гонсо понял, что в милицию его привели детские обиды и неуемное желание «кого хочешь на свое место поставить», потому как «милиции никто не указ». Когда он инструктировал Федю, что ему говорить врачам перед показом снимка с отпечатками зубов похитителя, Федя блеснул бесовским взглядом и сказал: «А давайте я ему сразу скажу, что мы ищем опасного преступника и если он, сука, не расколется, то пойдет как соучастник!»

Герард Гаврилович понял, что отпускать Федю к людям одного нельзя. И решил идти вместе с ним, чтобы по дороге объяснить, каким должен быть настоящий страж закона. Федя, выросший на окраинах Лихоманска и много чего там повидавший, слушал его снисходительно, потому как Герард Гаврилович педагогическими талантами Шламбаума наделен не был. И к тому же все, что говорил Шламбаум, Феде было понятно и соответствовало его жизненному опыту, а рассуждения Гонсо о гуманизме, честности и справедливости, духовности и правосознании были для него все равно что рассуждения учительницы по химии – ничего из того, о чем она говорила, он в жизни своими глазами не видел. По ее словам, вода – это Н2О, а для него вода – то, что пить можно. Во всяком случае, так показалось Герарду Гавриловичу.

Глава 8. Свой среди ментов

Следователь РОВД был в гражданской одежде, о чем свидетельствовали его вид и выражение лица.

– Давайте подумаем вместе, как правильно писать протоколы и почему к этому надо стремиться. Протокол, уважаемые товарищи милиционеры, это начало начал и основа основ. Если в протоколе содержится ошибка или неточность, они могут свести всю вашу работу на нет. Все может закончиться возвращением дела на дополнительное расследование, а это – служебный прокол. Или того хуже – привести к неправильному рассмотрению дела, к судебной ошибке, к покалеченным судьбам граждан. С другой стороны, неумение правильно составлять протокол может помешать вашему служебному росту, испортить карьеру… Вам это надо? Так что учиться, учиться и еще раз учиться! Артур Сигизмундович обвел взглядом небольшое помещение для занятий городского отделения милиции. По просьбе капитана Мурлатова он уже полгода раз в неделю читал сержантскому и офицерскому составу лекции для повышения их профессионального и культурного уровня или, как выразился главный начальник, чтобы они знали, каких подлянок и гадостей им можно ждать от адвокатов в условиях перемены государственного устройства. Шкиль, естественно, сразу почуял, сколько выгод сулит ему это предложение, и тут же согласился. И с тех пор стал в милиции своим человеком. Со всеми вытекающими последствиями.

– Как завещал товарищ Ленин! – одобрительно засмеялся сидевший в заднем ряду капитан Мурлатов.

– Думаю, в данном конкретном случае с Владимиром Ильичом не поспоришь! – пожал плечами Артур Сигизмундович. – Вот возьмем, к примеру, протокол, составленный присутствующим здесь лейтенантом Корытько. Зачитываю дословно: «Гражданин Ховалкин, глухонемой от рождения, был задержан в связи с тем, что публично выражался нецензурными словами». Как это понимать, уважаемые товарищи милиционеры? Если гражданин Ховалкин глухонемой от рождения, как он мог нецензурно выражаться публично? Прочитав такой протокол, начальство может сделать три вывода. Первый – гражданина Ховалкина задержали неправомерно, с каким-то умыслом, что является либо служебным проступком, либо того хуже – служебным преступлением. Второй – гражданин Ховалкин только притворяется глухонемым, раз может публично материться, и лейтенант Корытько вводит в заблуждение следствие, внося в протокол упоминание о его болезни. Третий возможный вывод – лейтенант Корытько просто не умеет описать в протоколе смысл происшедшего. Как вы понимаете, все три вывода вряд ли помогут дальнейшему продвижению лейтенанта Корытько по службе. Потому что любой адвокат оставит от таких донесений только мокрое место…

Артур Сигизмундович невольно отыскал взглядом в заднем ряду веселое лицо капитана Мурлатова. Рядом с ним сидел преданный Шламбаум с непроницаемой, как гиря, физиономией. Собственно, эти-то двое и были нужны сегодня Шкилю. И он аккуратно подбирался к тому месту занятий, когда он доведет до сознания лихого капитана нужную мысль. Потому что доводить мысль до Шламбаума было занятием вредным для психического здоровья.

– А может, Корытько по-ихнему, по-глухонемому понимает, товарищ лектор? Корытько, ты давай покажи-ка, как они руками матерятся? – загоготал всегда довольный жизнью старший лейтенант Безродный.