Они вошли в чистый светлый холл. Белые диваны, на которых никто никогда не садится, чтобы не дай Бог не испачкать, палас на полу, вазы с сухими цветами — словом, все то, что делает дом респектабельным, но совершенно не подходящим для маленьких детей. Садиться нельзя, трогать нельзя, бегать нельзя, громко разговаривать нельзя.
Сократ тоже с интересом осматривал непривычное место. Больше всего его заинтересовала искусственная пальма, «растущая», казалось, прямо из пола.
— Фу, Сократ! Нельзя! — крикнул Филип, увидев, как пес задирает заднюю лапу, но было уже поздно. — Извините его, — смущенно пробормотал он, обращаясь к Сьюзен, на лице которой без труда читалось: «Я так и знала». — Он просто не встречал раньше деревьев в доме, он думает, что они бывают только на улице.
И правильно думает, добавил Филип про себя.
Сократ, закончив свое собачье дело, подбежал к ним, всем видом выражая живейшую готовность следовать дальше — он был на редкость любознательным псом. Втроем они направились к лифту.
— Ненавижу лифты, — пробормотал Филип, когда двери кабины с тихим жужжанием закрылись. — Давно не ездил в них.
Сьюзен не сдержала улыбки, и Филип почувствовал себя в ее глазах неотесанной деревенщиной. Это было неприятно, но зато как шла Сьюзен улыбка! И она так редко улыбалась, что Филип не обиделся на нее, а даже обрадовался.
Сократу, который ехал в лифте впервые в жизни, это тоже не понравилось. Морда его выражала такую скуку и пес с таким нетерпением топтался на месте, что Филипу тоже захотелось приехать побыстрее. Как только лифт остановился и двери раскрылись, Сократ, взяв с места в карьер, вылетел в коридор, едва не сбив с ног пожилую сухощавую даму.
— Сократ! — укоризненно воскликнул Филип, глядя, как нарядно одетая старушка брезгливо отодвигается подальше от собаки.
Что за дом! — подумал Филип чуть ли не с ужасом. Словно тайный орден чопорных собаконенавистников!
— Мисс Уэллс! — с неподдельным возмущением воскликнула старушка. Голос у нее оказался неприятно скрипучим. — Вы же прекрасно знаете, что собак сюда приводить нельзя! У нас приличный респектабельный дом!
Сьюзен открыла было рот, но Филип опередил ее:
— Спокойно, мэм! Я полицейский, а это — служебная собака. Мы здесь по долгу службы.
— О! Боже мой! — И старая дама мышкой юркнула в кабину лифта, испугавшись, очевидно, прячущихся где-то поблизости преступников.
— Что вы наделали! — возмутилась Сьюзен, когда лифт с перепуганной старушкой поехал вниз. — Нам с Эмери еще жить и жить в этом доме, а теперь все только и будут говорить о том, что меня, словно преступницу, сопровождает полицейский со служебной собакой!
Филип улыбнулся.
— Вот видите, не только в маленьких городах вроде Хэвена сплетничают. Теперь вы понимаете, что я чувствовал, когда узнал о том, что вы расспрашиваете обо мне жителей моего города? Вот и вы побывали в моей шкуре.
Сьюзен вновь поджала губы, и Филип с удивлением понял, что она делает это не потому, что сердится, а чтобы не рассмеяться. Любопытный штрих к портрету Сьюзен Уэллс.
— Сократ — абсолютно здоровый пес. И блох у него нет, — мягко сказал Филип. — Ничего страшного не произойдет, если вы позволите ему войти в квартиру.
Сьюзен молча кивнула. Она щелкнула замком, открыла дверь и немедленно подверглась нападению: из комнаты с топотом вылетел малыш и обхватил колени Сьюзен. Она подхватила ребенка на руки и счастливо засмеялась, когда он поцеловал ее в нос.
Малыш был прехорошенький и довольно крупный для своих лет. Теперь Филип воочию убедился, до какой степени его сын похож на него. Филип узнавал свои глаза, свои волосы, свою улыбку, словно смотрелся в зеркало, — в этот момент он был, наверное, самым счастливым человеком на свете!
Сьюзен смеялась, шутливо уворачиваясь от пылких поцелуев племянника. Филип заметил, что ее повеселевшие глаза вновь приобрели уже виденный им однажды фиалковый оттенок — она была счастлива. Так вот какой может быть Сьюзен Уэллс — настоящей, без налета чопорно-старомодных представлений о жизни и долге! Такой она ему нравилась.
В этот момент Филип понял, что лучшей матери для его сына не сыскать, потому что Сьюзен очень любит Эмери и готова отдать все на свете, чтобы сделать его счастливым. Увлеченный созерцанием трогательной встречи, Филип не сразу заметил, что в прихожей есть еще один человек. Женщина. На мгновение Филипу показалось, что он сходит с ума. Он прикрыл глаза, затем вновь их открыл — женщина не исчезла. Боже мой, снова эти длинные светлые волосы, те же голубые глаза, изящная фигурка! Сомнений не было — еще одна сестра из семьи Уэллс. Еще один двойник Миранды.
— Я Минни, — представилась блондинка тихим прерывающимся голосом.
Она казалась робкой и… испуганной. Когда они останавливались, чтобы позавтракать, Сьюзен звонила ей и предупредила об их приезде, но Минни, похоже, так и не пришла в себя от новости, что вместе со Сьюзен приедет отец малыша Эмери.
Она боится, что я захочу увезти сына, догадался Филип. Но страхи Минни были совершенно напрасны. Филип не собирался увозить мальчика от женщины, которая была с ним с самого его рождения. Он убедился, что Сьюзен действительно любит его сына и будет ему прекрасной матерью. Конечно, мальчику лучше остаться с ней. Однако он, Филип, тоже должен принять участие в воспитании Эмери, а для этого нужно в первую очередь перевоспитать Сьюзен, иначе она испортит ребенку жизнь своими наставлениями и скучными глупыми правилами — в этом Филип видел свою основную задачу.
— Привет, Минни. — Он улыбнулся, протягивая ей руку. — Я — Филип Мастерсон.
Пожимая руку Минни, Филип отметил про себя, что это знакомство с очередной копией Миранды уже не так поразило его, как когда он впервые увидел Сьюзен на пороге своего дома. Интересно, подумал он, это оттого, что все потенциальные запасы удивления были израсходованы тем вечером, когда настойчивый стук в дверь вытащил меня из душа или… или оттого, что Сьюзен понравилась мне больше, чем Минни?
Минни улыбнулась Филипу и вроде бы слегка расслабилась.
Малыш тем временем завершил ритуал приветствия звонким поцелуем в щеку и теперь с настороженным интересом исподлобья разглядывал незнакомца, засунув большой палец в рот.
Разве в этом возрасте дети все еще сосут пальцы? — удивился Филип. Впрочем, что он мог знать о детях! Его первостепенной задачей было направить Сьюзен, так сказать, на путь истинный — так Филип это про себя называл. Его передернуло от мысли, что свои представления об окружающем мире Сьюзен черпает из тех ужасных книг, что читает — популярная психология в мягких обложках и бульварные романы о неземной любви. Не хватало только, чтобы она вбивала всю эту чушь в голову мальчика!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
