– Ну вот еще, с чего ты взяла! – поспешно ответила Мэгги. – Я нервничаю, потому что меня должны были встретить на вокзале. Одна леди, она тут неподалеку живет. Не встретила. Я сама сюда добралась, а дома никого нет. Хотела позвонить, пока искала автомат, почувствовала запах кофе. Не могла устоять. У меня с утра маковой росинки во рту не было.
– А где твоя знакомая живет?
– На Аркрайт-роуд. – Улица была длинной, и номер дома Мэгги предусмотрительно не назвала. Девушка удивленно подняла брови.
– Да, там народ солидный живет. Ты уверена, что ничего не перепутала?
– Конечно. Мы обо всем условились. Она должна была подойти к приходу автобуса. В полпятого. Я ждала-ждала, потом позвонила ей домой – никто не ответил. Тогда решила сама ехать. А ее дома нет. Я там ждала, опять без толку. Очень пить захотелось...
– Тебе, наверно, надо домой позвонить, а то родители волнуются.
– Мои родители умерли, – сказала Мэгги, покончив с ними раз и навсегда. – Я с тетей живу. Но ее сейчас дома нет. Она по субботам всегда ходит в театр. А вы когда закрываетесь?
– В одиннадцать. Ужасно не люблю допоздна работать.
– Тогда я ей успею позвонить. Она к одиннадцати должна вернуться.
Наберу какой-нибудь номер наобум, подумала Мэгги, скажу, что никто не отвечает. А пока можно будет посидеть в тепле, потягивая вкусный кофе и обдумывая дальнейшие шаги. Выпив еще две чашки, без пяти одиннадцать она подошла к аппарату, набрала случайный номер. Трубку не сняли.
Она вернулась за свой столик с несчастной миной на лице. Новая знакомая сочувственно спросила:
– Не везет тебе сегодня, да? Мэгги собралась с духом и выпалила:
– А где тут у вас ближайший полицейский участок?
Она понимала, что пускается в авантюру, которая может кончиться неизвестно чем, но порукой ей была доверительность, которая установилась между ними. Страха в душе не было, напротив, она чувствовала необычайное возбуждение, то возбуждение, которое ей потом не раз приходилось переживать на сцене или перед кинокамерой: недолгое сомнение, а потом твердая внутренняя уверенность, что все кончится удачно.
– А зачем тебе он? – недоверчиво спросила официантка.
– Мне негде ночевать. Говорят, к ним можно обратиться за помощью...
Мэгги сделала ставку и выиграла. Совет Грейс Кендал был дан человеком, который рассматривал полицию как институт, призванный охранять граждан и спешить им на помощь. В глазах девушки за стойкой полицейский участок был тем местом, который следует обходить как можно дальше.
– Чего-то я не слыхала, чтобы кто-нибудь за здорово живешь сам лез им в пасть. Ублюдки они порядочные. Знаешь что? Пойдем ко мне в Кэмден-таун. Рини – это моя сеструха – возражать не станет, мы с тобой вместе ляжем, у нас две спальни, а утром вернешься сюда, и твоя знакомая наверняка будет дома.
Стараясь не выдать радостного облегчения, Мэгги скромно проговорила:
– Это очень любезно с твоей стороны, но...
– Я бы не стала тебя приглашать, не будь ты моей землячкой, – откровенно сказала официантка. – Кроме того, я на своей шкуре испытала, каково впервые очутиться далеко от дома. Я-то сюда приехала, когда мой папашка женился на одной мымре, и эта тварь захотела от меня избавиться. Я ее терпеть не могла и вот приехала к сеструхе. Она-то слиняла, как только эта стерва переступила порог нашего дома. Так что у меня хоть было куда податься, не то что тебе. Но у тебя тоже обойдется, наверно, вашей знакомой что-то помешало тебя встретить, заболела, может, или что. Если завтра ей не дозвонишься, звякни тетке.
Мэгги развернула свою легенду, превратив Грейс Кендал в незамужнюю тетушку, которая ее воспитала. Дорри (уменьшительное от Дорин) внушала ей доверие, хотя мисс Кендал и предупреждала, что не стоит полагаться на незнакомых. К сожалению, выбора у Мэгги не было. Либо ехать к Дорри, либо ночевать на улице.
В одиннадцать явился хозяин кафе, крикливо одетый итальянец, которого Дорри называла мистером Леоне. Он снял кассу, пересчитал выручку и запер все двери и ящики. Дорри представила ему Мэгги как свою кузину из Йетли. Мистер Леоне пристально оглядел ее с ног до головы и сразу потерял к ней интерес. Дорри заискивающе попросила их подвезти. Он высадил их на углу улицы, где жила сестра Дорри.
– Работать с ним – врагу не пожелаешь, ни слова нельзя поперек сказать, но если выручка приличная, он ничего, не наезжает, – поделилась Дорри с Мэгги.
Они подошли к небольшому домику с террасой. Дорри вошла первой и повела Мэгги по длинному узкому коридору, в конце которого находилась захламленная гостиная, заваленная кучами неглаженого белья, стопками журналов и газет, заставленная переполненными пепельницами. На диване возлежала молодая белокурая женщина. Растрепанные волосы, покрытые лаком, давно нуждались в свежей краске, халат требовал стирки. Увидев Мэгги, она ничуть не удивилась.
– Моя сестра Рини, – представила ее Дорри.
Не отрывая глаз от телевизора, Рини помахала рукой и пропела:
– Дор, поставь чайник. Умираю хочу выпить чайку. Кухонька была заставлена грязной посудой.
– Черт, чем ты целый день занималась? – прокричала Дорри сестре. – Небось в телик лупилась. Никогда ничего по дому не делает, – пожаловалась она Мэгги.
Мыть посуду Мэгги было не привыкать. Правда, ей еще не приходилось видеть столько немытых кастрюль и тарелок.
– Немножко горячей воды, и все будет в ажуре, – бодро сказала она.
Пока Дорри готовила чай, она перемыла все тарелки, горшки, кастрюли и даже бутылки и банки.
– Я вижу, ты в этом деле не новичок, – сухо откомментировала Дорри.
– Это было моей обязанностью дома, – честно призналась Мэгги.
Когда Дорри провозгласила «чай готов», Мэгги успела почистить раковину. Ей было приятно, что она может чем-то отплатить за гостеприимство.
На стол поставили блюдо с печеньем и чашки с горячим крепким чаем. Телепередача, в которую была погружена Рини, закончилась, но телевизор не выключали. Он работал все время, пока они пили чай, и Дорри пересказывала сестре историю Мэгги, которую та прерывала поцокиваньем языка и замечаниями вроде «бедняжка», дожидаясь, когда начнется еще какая-то интересная программа.
– Будь как дома, – без всякого выражения сказала она. – У нас тут полная свобода.
Мэгги настояла, чтобы ей позволили вымыть чайную посуду. «Сила привычки», – пояснила она.
– Никогда не видела у нас на кухне такой чистоты, – заметила Дорри и ядовито добавила: – Немудрено, что Билли сделал ноги.
– Билли?
– Ну да, это муж Рини. Бросил ее год назад. Живет с какой-то потаскушкой в Кентиш-таун. На детей, правда, кое-что выделяет. Он их всегда любил, Билли этот. Электриком работает, деньжищи калит будь здоров. А то хоть плачь – Рини нипочем не хочет отрывать свою задницу от дивана. Живем на то, что Билли даст да я заработаю.
