— Определенно они спелись, — шепнул Митч матери.
— Давненько я не видела отца таким задорным. Твоя девочка отлично на него влияет.
— Вероника не моя девочка, мама, — процедил ей на ухо сын.
— Мне безразлично. Лишь бы твоему отцу было хорошо. Я полюблю любого, кто, сказав Джерри «встань и иди», заставит его хотя бы попытаться. Ты не хуже меня знаешь, как близок твой отец к отчаянию.
— Сын, где ты нашел такую красотку! — окликнул Митча Джеральд Ганновер.
— Она сама нашлась. Явилась, открыла дверь ногой и сказала: «Вам без меня не обойтись». Пришлось взять, — пошутил Митч.
— Считай, что белый голубь сел тебе на ладонь, сын.
— Посмотрим, как пройдет первый серьезный аукцион, а затем и определим, кто к кому и куда сел. Я с радостью готов поверить в счастливую звезду мисс Бинг. А вот в своей фортуне я не так уверен.
— Не гневи Бога, сынок, — тихо проговорила Мириам.
Весь ужин улыбка не сходила с лица Вероники. До того самого момента, как Мириам принялась обниматься с ней в холле и она склонилась потрясти руку Джеральда. Девушка заметно сникла, и глаза ее как-то излишне часто заморгали.
Тогда Мириам Ганновер внезапно вспомнила, что забыла показать гостье какой-то свой невероятно красивый гобелен.
Она отвела Веронику в одну из дальних комнат, которая служила Ганноверам библиотекой, и, остановившись перед гобеленовым панно, прямо спросила ее:
— Как ты находишь нашего Митча?
— Не думаю, что знаю его достаточно, чтобы аргументированно высказаться на этот счет, — в высшей степени дипломатично выразилась Вероника.
— Оставь эти формальности, дорогая. Я хочу слышать пусть и субъективный, но искренний ответ, — строго проговорила мать шефа, и только в этот момент Вероника заметила, что между красивыми бровями моложавой женщины пролегает глубокая складка озабоченности, а голубые глаза смотрят остро.
— Хорошо, — с заметным усилием проговорила гостья и на миг задумалась, после чего сообщила: — Мне кажется, он мудрый и одержимый своим делом предприниматель...
Мириам неодобрительно покачала головой и, демонстративно отвернувшись от Вероники, уставилась на свое замечательное гобеленовое панно.
— Мириам? — виновато обратилась к ней девушка.
Мириам снова посмотрела на Веронику. В ее взгляде сквозила боль. Женщина сухо улыбнулась.
— Плохо мне дается роль гостеприимной хозяйки, не так ли? — тихо произнесла она.
— Простите, если я что-то не так сказала. Но мне в самом деле сложно судить о Митче. В любом случае, вне зависимости от моего мнения о нем, я благодарна, что он дал мне шанс, невзирая на то, что не слишком ко мне расположен, — разъяснила свое отношение Вероника, поскольку вопрос стоял не о чувствах.
О чувствах к Митчу, о чувствах спорных, подчас пугающих своей страстностью, она самой себе еще боялась признаться.
— Мой Митч был совершенно другой... прежде. Не поверишь сейчас, но в юности он буквально фонтанировал идеями. Каждый день нашей жизни становился праздником, — вспоминала мать и бесшумно плакала. Прозрачные блестящие слезы ровно стекали по ее щекам. — После его возвращения из Лондона все изменилось. Я понимаю, что явилось тому причиной. Но я надеялась, что со временем в окружении любящих людей он станет прежним, каким мы его всегда знали, жизнелюбом. Но вместо этого он все глубже и глубже увязал в своей печали... Мне даже физически становится очень сложно противостоять тому апатичному настроению, которое овладевает моими мужчинами. Я сама уже не молода, и все чаще и чаще наступают моменты, когда я готова сдаться, опустить руки, подчиниться судьбе... Не удивляйся, Вероника. То, каким ты сегодня видела Джеральда, это скорее исключение, нежели правило. С тех пор как несчастный случай приковал мужа к инвалидному креслу, мне каждое утро приходится изобретать причину его пробуждения и бодрствования. Джерри стареет и сдает на глазах, а я не могу позволить себе даже расслабиться, ведь то, что в этот момент происходит с нашим сыном, пугает меня не меньше... Прости, что я тебе все это рассказываю, Вероника. Но у человека не так-то просто отнять надежду. Я все еще живу ожиданием, что мой сын сможет оправиться от потери, а мой супруг поймет, что жизнь не закончилась. Я хочу, чтобы Джеральд увидел внуков.
— Я понимаю, — кивнула Вероника, которая сама не могла выслушивать все это без слез и отчаянно крепилась.
Сколько раз в жизни ей приходилось испытывать подобное и выслушивать похожие истории.
— Ты новый человек в нашем доме, но мое сердце лежит к тебе. Наверно, ты сочтешь это обычным материнским эгоизмом. Я не стану возражать. Дороже Митча у меня никого нет. Но ведь именно безграничная любовь к сыну позволила мне почувствовать, что не так, как обычно, походя, невнятно, а по-особенному он сообщил нам с отцом о новой сотруднице «Ганновер-Хауса». Ты можешь сейчас еще не осознавать этого, он тоже может не догадываться, но я чувствую, что у всех нас появился шанс, или я просто спятившая в своем горе старуха... Прости мне мою сентиментальность, дорогая. Ты — человек другого поколения. Считается, что семейные ценности себя уже изжили...
— Нет, я вас прекрасно понимаю, Мириам, — поспешила заверить ее девушка. — Я убеждена: каждый должен иметь возможность выразить то, что у него наболело. Иначе и терпеть-то невмоготу, не то что полноценно жить... Вы хотели знать о моем впечатлении от Митча? — повернула Вероника разговор вспять и протяжным вздохом отделила сострадание от чувства. — Он красивый, умный, в хорошем смысле непредсказуемый, насколько я могу судить, честный и трудолюбивый человек. Он эмоциональный, порой необъективный, предпочитает быть деликатным, а когда этого требуют обстоятельства, то и беспощадно хлестким, что очень бодрит и производит нужное действие на собеседника. Это я успела постигнуть на собственном опыте. Но я убеждена, что Митч джентльмен, — заключила влюбленная девушка.
— Не так-то плохо ты знаешь моего сына, — признательно заметила Мириам Ганновер. — По-твоему, он не пропащий?
— Всем нужен разный срок. Кто-то превозмогает боль стремительно, другому необходимы годы и годы...
— Вероника, обещай бывать у нас чаще, — требовательно проговорила Мириам, взяв Веронику за руку.
— Если таково ваше желание, я постараюсь, — кивнула та.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Со странным чувством Вероника покинула стены гостеприимного особняка Ганноверов. Воздух снаружи холодил кожу, пробираясь под одежду. Светлая грусть навевала неторопливые мысли. Да ей и некуда было спешить. Пустая квартира в гавани вряд ли когда-нибудь станет для нее домом. Настоящим домом, каким был дом Ганноверов.
