– Колбат! – крикнула я, и он, оставив свое занятие, побежал ко мне, но уже не по аллее, а по той стороне канавы, среди деревьев, перепрыгивая через обломанные ветки, лежавшие на грязной, обтаявшей земле. Подбегая ко мне ближе, он вдруг снова замедлил ход, побежал не так собранно, как он всегда бегал на пост, а очень вольно. Я позвала: «Ко мне, Колбат!» Но он вроде как не слышал, а свернул и побежал в сторону, к деревьям.
Кажется, Федор Терентьевич был огорчен не меньше нас. Мы целый вечер проговорили о характере собак, которые подводят хозяев в трудный момент. Примеров собачьего вероломства набралось порядочно. Федор Терентьевич рассказал, что брат его убил свою любимую собаку, когда она «выдала» его, испугавшись медведя и оставив хозяина с ним с глазу на глаз.
Ясно было, что у собаки возможны непонятные нам срывы. Мы рассуждали: может ли Колбат инстинктом чувствовать, что его работа для нас развлечение, а не необходимость? Федор Терентьевич хорошо сказал:
– Вот ты, Константиныч, себя поставь в военную обстановку. Каким голосом ты сейчас посылал собаку на пост, чтобы гостю показать, и каким голосом ты подашь команду, когда собака пойдет на настоящее дело? Это штука тонкая! – и посмотрел на Колбата, который как ни в чем не бывало лежал у стола.
– Лишку я на него понадеялся, – сказал Андрей, – все-таки здесь аллея, деревья, а он у нас ходил на пост только на открытой местности.
– Не тревожься, – сказал Федор Терентьевич, – может, и исправится. Хотя будет ли надежда в бою на такую собаку?
На другой день чуть свет к нам забежал взволнованный Савельев, но уже не застал Андрея дома.
– Простите, что рано пришел, – сказал он мне, – я хотел спросить вас: чего это Понтяев рассказывает, будто Колбат вчера у вас на пост не пошел? «Точь-в-точь, – говорит, – как и у меня ходил, так и у них: не добегает до поста, и все тут». Савельев очень горячился, а когда я сказала ему, как все было, он совсем расстроился.
– Ну ладно, – сказал он. – Это еще не факт! (Хотя факт был явный.) Пусть он (надо было понимать: Понтяев) собаку испортил, однако вы Колбату виду не подавайте: он наладится.
Но говорил это Савельев как будто не совсем уверенно.
После этого срыва мы и сами заколебались: уж не испорчен ли Колбат непоправимо? Теперь мы часто стали брать его с собой и отправляли на пост только домой, всегда с контрольной запиской, указав в ней, когда он отправлен. Записка вкладывалась в портдепешник – специальную жестяную коробочку. Домой Колбат прибегал исправно, не задерживаясь в пути.
11
В том году после редкой у нас снежной зимы и очень сухой весны с конца мая полили дожди. По утрам, если посмотреть в наше окно, весь городок исчезал в белой плотной мгле, и только старые ясени перед нашим домом маячили, как тени, едва проясняясь сквозь плотную пелену тумана.
К полудню туман редел, вершины деревьев выступали резче, появлялась надежда, что вот-вот засинеет вверху. Но небо было все так же серо, и снова начинало моросить, а к вечеру дождь расходился еще больше. Казалось, что кто-то ростом с наш дом, став с ведром воды за окошком, выплескивает сразу из целого ведра воду на наши окна. Перед домом трава стояла вся в воде, и все в городке – женщины и дети – ходили в сапогах.
В газетах уже писали о том, чтобы граждане, дома которых находятся на нижних улицах города, проверяли лодки и были готовы к водяной тревоге.
И вот шестого июня в два часа дня из села Полтавки сообщили в город по телефону, что вода в нашей реке Суйфун идет «навалом». Это значило, что, еще умещаясь в русле реки, вода идет, как морской вал, сразу повышая ее уровень. Перед самым городом в Суйфун впадает текущая с предгорьев Сихотэ-Алиня Супутинка. И Супутинка неслась мутным потоком навстречу Суйфуну. На месте их слияния вода особенно быстро поднималась, завиваясь тяжелыми струями, и вот-вот готова была выплеснуться из берегов и двинуться к городу по прибрежным полям и огородам.
Андрей в тот день не выходил из штаба: полк уже ушел было в летние лагеря за восемь километров от города, но его временно возвращали в городок из-за того, что непрерывными ливнями были размыты все дороги, залиты стрельбища и занятия в лагере не могли идти нормально. В лагерях оставалась только саперная команда. Саперы жили в палатках, окопав их хорошенько и обложив дерном. Они должны были охранять и оберегать лагерь. Пока наводнение не прекратило еще сообщения, туда завозили продовольствие.
Командир полка товарищ Ростовцев был неотлучно в лагерях, а в городке поручил распоряжаться всем своему начальнику штаба. В штабе полка назначались красноармейцы в спасательные команды. В первую очередь вызывали желающих. Хотя военный городок и лагерь стояли на высоком месте и были вне опасности, но под угрозой был город и вся Суйфунская равнина, к тому времени тщательно обработанная, уже покрытая чудесной свежей зеленью. На равнинах в поселках оставались люди, которые не успели бы уже выбраться по размытым, залитым дорогам, хотя и знали о приближающейся опасности. Все эти маленькие деревушки в обычное время были отдалены от реки на три – пять километров; лодки колхозников были причалены на реке, и многие из них, вероятно, уже унесло водой.
Дождь лил без передышки, и в пять часов вечера бедствие стало очевидным. Переполненный до краев Суйфун выплеснулся из берегов и двинулся в долину, разливаясь по полям, затекая в овраги и образуя в них струи крутящейся воды. Вода несла на себе бревна и дрова, клочки соломы и тростниковые изгороди, крыши и дома, подхваченные плавной и как будто нестрашной водой. Мгновенно оказались залитыми нижние улицы города и равнинные деревушки. На Базарной площади уже работали спасательные команды: ездили на лодках по улицам, вывозили целые семьи и размещали их в школах и кинотеатрах.
Полковая спасательная команда уже в три часа дня выехала к берегу Солдатского озера, и оттуда начальник ее сообщил в штаб, что еще трудно добираться до разбросанных на равнине домов, потому что вода над долиной не глубока, только-только поднимает лодки, и спрашивал, ждать ли прибыли воды. В бинокли же видны на крышах домов люди…
Андрей позвонил домой.
– Я поеду посмотреть, – сказал он, – как там работают наши. Сейчас приказал начать вывозить. Как у вас, все в порядке? – И он положил трубку.
За окном настойчиво и неугомонно шумел дождь, по огромным лужам надувались пузыри, – говорят, признак затяжного дождя. В комнатах было сумрачно и печально, и казалось, что там, где люди сейчас все вместе делают общее, нужное дело, хорошо и весело, а здесь себя некуда девать.
Уже день кончался, когда под окном послышалось: ступает по воде лошадь, ее приостановил кто-то, спрыгнул на землю и, хлюпая водой, пошел к нам на крыльцо. Я отворила дверь и увидела старшину полковой школы Сухенко. Он шагнул через порог и протянул мне записку. Там, где он остановился, сразу же около сапог натекли лужи.
