– Не иначе как затонул! – сказал Сухенко.
– У деда Николы всякие плавучие составы есть, – сказал один из колхозников. – Парень, поди, на лодке уплавился.
– Лодка? Не слышал разве, что утром паром сорвало и на большой лодке Ильюшка уплыл доставать паром? Разве там еще маленькая есть?
Это говорила женщина, только что привезенная Сухенко из поселка на берегу Суйфуна.
Но Сухенко, который часто бывал около перевоза на ученьях «с преодолением водных преград», как он выразился, махнул рукой и сказал, что все дедовы корабли он знает. Большая лодка у него была очень хорошая, а маленькая лодочка, стоявшая на протоке, совсем «худящая», и на таком корыте далеко не уедешь. Однажды Сухенко стрелял уток и хотел переехать на ней протоку, но весь вымок и проклял эту посудину.
– Тем более, – сказал он, – вон какой ветер поднялся. У нас хорошие лодки, и то гляди в оба!
Шла ночь. Дверь часто открывалась, впуская мокрых, продрогших людей, иногда целыми семьями. Чаще привозили сначала детей, потом взрослых. Каждый раз, когда открывалась дверь, я подходила посмотреть, не привезли ли Васю. Сухенко ездил к Фениной сопке, но никого не привез, потому что до берега не доехал. Около Фениной сопки – настоящее море и ходит такая волна, что чуть совсем не залились… Долго звали Васю – никто не отзывается. Утром поедут снова.
Часов в двенадцать закричала девочка, стоявшая у окна:
– Глядите, глядите! По полям пароход идет!
Мы подбежали к окну: над широкой водной гладью под слабо просветленным небом, вися между водой и низкими облаками, плыли три ярких огня, освещая перед собой темную воду – пришли моторные катеры из Владивостока.
Через несколько минут Андрей в приемной банного корпуса указывал командиру катера район, откуда им вывезены люди. Заработали моторы, и один катер пошел к югу, в дальний район за речкой Славянкой, а другой повернул к северо-востоку с заданием тщательно осмотреть весь берег Фениной сопки.
Скоро вернулся катер из-за Славянки, привез восемь человек и снова ушел. Теперь нашу лодочную экспедицию можно было свертывать. К утру из городка пришли две женщины и сменили меня. Я сняла халат, надела высушенный плащ и вышла.
14
Было очень раннее, молочно-серебристое утро. Ветер, поднявшийся ночью, залег куда-то в сопки. Над широкой и ровной поверхностью воды виднелись только крыши затопленных деревушек. Дальние засуйфунские сопки голубели, как нарисованные пастелью, и, расслоившись на темное и светлое, висели над этим почти морем плоские, словно выжатые облака. Кончился дождь!
Я пошла по берегу Солдатского озера, мимо наших красноармейцев: до них было от госпиталя метров полтораста. Андрей уже приказал им собираться. Лодки все вернулись, кроме одной, – ее ожидали.
– Мы дождемся, пока придет тот катер, – сказал мне Андрей. – Иди домой. Поди, дед тревожится.
Подходя к дому, я увидела, что в столовой горит лампа и кто-то сидит у стола. Я открыла дверь своим ключом. Меня встретил Колбат, сухой и словно насыщенный электричеством, так необыкновенно он распушился. Он потягивался, опустив широкую грудь к полу, наклонившись так, словно ехал под гору. За столом сидел небольшой седой старик с очками на носу и читал детскую книжку. Над воротом голубой его ситцевой рубахи виднелась тонкая коричневая шея, иссеченная глубокими морщинами. Очень стало жаль старика при взгляде на эту шею. Он встал мне навстречу и растерянно взглянул голубыми выцветшими глазами.
– Домовничаю тут у вас, – сказал он и замялся. – Как, об внуке моем не слыхать?
Пока я рассказывала, как шли поиски, мне пришло в голову, что, если Вася дошел до Фениной сопки, он утром переберется через нее к жилым домам на той стороне. Но когда я увидела, что дед одобрил эту мысль и глаза его оживились, мне стало страшно: это была уже последняя надежда.
…Мы оба вздрогнули от звонкого лая Колбата, стука в окно и голоса Андрея за окном.
Колбат, упираясь передними лапами на стол, заглядывал в окно и лаял, перебираясь то вправо, то влево около стола. Лена, накинув наскоро платье, уже была у окна и кричала:
– Папа приехал!
Андрей слезал с лошади; он что-то говорил, отдавая поводья коноводу, и голос у него был веселый. Я кинулась к двери, старик уже открывал ее. Мы смотрели выше, ожидая увидеть Андрея, но вошел кто-то коротенький и широкий, а за ним Сухенко и уже потом Андрей.
Пока дед снимал с Васи мокрую красноармейскую куртку, надетую на нем, повторяя: «Спасибо, товарищ начальник, спасибо, сынок», Колбат озабоченно бегал вокруг, отрывисто лая, защищая, вероятно, Васю или, может быть, радуясь Андрею и беспокоясь, что чужой старик близко подходит к нему.
– Здравствуй, отец, – сказал Андрей. – Вот тебе твой Вася, целый и невредимый. Только гляди, чтобы он не заболел: прозяб он здорово. Веди-ка его скорей в столовую чай пить! Лена, живо наладь чайку. Сухенко! Вы куда? Садитесь, отдыхайте.
Но Сухенко попрощался и вышел. Коновод проехал мимо окна, ведя в поводу лошадь Андрея. За ним проскакал и Сухенко. Копыта его коня тяжело зашлепали по воде.
– Как же это, внучек, я тебя не приметил? Ты какой дорогой-то пошел? – спросил дед.
– Сначала я прямо по дорожке побег, – сказал Вася, – а дальше глина пошла такая, что ноги не стоят: так и разъезжаются. Шибко трудно стало идти… А тут овраг…
И Вася рассказал, как он, стоя перед оврагом, раздумывал, куда ему лучше идти. Овраг начинался раньше слева от дороги, но, когда Вася подошел к нему, овраг уже перегородил дорогу и был полон воды. Можно было пойти левее, по тропинке к мостику через овраг, но тогда надо было спускаться, а если идти правее, в обход оврага, то тут начинался легкий подъем. Вася подумал было вернуться домой к деду, прошел до размоины, которую только что переходил, и увидел, что перейти ее уже невозможно. Когда он снова вернулся к оврагу, вода заметно поднялась в нем.
– Закручивается она течением и подбивается под землю, а земля кусками отваливается и ползет… Я подумал: нестойкая какая, надо от нее дале, повыше. Да так и пошел направо, в обход оврага. Я еще подумал: может, поспею до города добежать? Куда там! В низине уж вода стоит, дороги и не видно. Ну, и побежал прямо к Фениной сопке. Думал, ты, дедушка, поедешь, я тебе покричу. А ты, верно, проехал, когда я в гору бежал.
В столовой за завтраком Андрей рассказал, как Васю нашел катер на склоне Фениной сопки.
– Молодцы ребята, – говорил он, – три раза прошли у самого берега – ничего не видать. Они давай кричать: «Кто тут, отзовись!» И вдруг из кустов поднимается мальчонка… Подъехали, говорят: «Это ты живешь с дедом на Суйфуне?» – «Я», – говорит. «Ну, поедем домой!» Посадили его, и стал катер поворачивать обратно к госпиталю. Вася забеспокоился. «Дяденьки, вон там, на бугре, фанза, там дед у меня. Туда надо ехать». – «Дед твой, – отвечают, – давно в городе». А он, чудачок, – плакать! То ли перепугался, то ли обрадовался.
