– Если не одумаются, вторым разнесем их ломбарду, – добавил Северянин.
– Это англичане!
Франческо услышал голос сеньориты. Ее ведь не собирались будить! Но девушка издали спокойно помахала ему рукой. А над суденышком действительно уже зажегся фонарь и медленно пополз кверху английский флаг.
– А у них про запас флаги всех стран имеются! – с презрением сказал Северянин. – Если, конечно, это пираты… А возможно, что и французы, но не хотят признаваться. Впрочем, мы долго были в отсутствии, возможно, за это время и Англия со Священной Римской империей германской нации не поладила и это вправду англичане… Слушайте внимательно! – закричал он по-испански. – Спускайте лодки, мы подберем вашу команду, а посудину вашу расстреляем!
Второе пущенное с «Геновевы» ядро угодило, судя по всему, в борт англичан. При свете мачтового фонаря можно было разглядеть, как там засуетились, сбрасывая в воду осколки разбитой ломбарды.
– За это вы ответите перед своим императором! – снова закричали англичане, и снова по-испански. – Только пираты могут так поступать!
– А это вы уже у своего командира справьтесь, кто пират! – отозвался Северянин. – Если есть раненые, можем их в Испанию доставить. Да и у нас на «Геновеве» лекарь имеется… Вернее – лекарша…
– Не нужен нам ваш лекарь! – ответили англичане, и снова по-испански.
– Нормандцы, – прислушавшись, определил Северянин. – Хоть и тошно им, что с нами они вынуждены по-испански объясняться… А ведь это те же самые, что и в прошлый раз! Видели отлично, что за корабль наша «Геновева» – нет же, решили уже две свои скорлупки на нас напустить!..
Чужое судно, накренясь на бок, неуклюже повернулось и отчалило от «Геновевы».
– Эй вы, – крикнул вдогонку ему Северянин, – спустите все же чужой флаг!
– А вторая скорлупка, глядите, все же старается нас догнать! – улыбаясь, заметил сеньор пилот.
– Пускай старается на здоровье! – проворчал Северянин.
Несмотря на то что команду подняли среди ночи, матросы громко и весело переговаривались, а на баке кто-то даже затянул песню.
– Ну как, сеньор боцман, – весело спросил пилот, – стоит ли наш Северянин того довольствия, которое ему отпускается на «Геновеве»?
– Да я разве говорил, что не стоит! – огрызнулся боцман. – Он, может, еще кое-чего стоит, только зря он поселился в матросской каюте!
Франческо подошел к сеньору Гарсиа. Направлялся-то он к сеньорите, но внезапно свернул к эскривано.
– Вот и вы приняли сегодня свое первое боевое крещение, сеньор Руппи, – сказал эскривано приветливо. – Хотя, возможно, я ошибаюсь?
– Да, – отозвался Франческо, – принял крещение, но не первое и, к счастью, не боевое…
Доброе лицо сеньора Гарсиа сразу омрачилось.
– У них-то, возможно, кое-кто и пострадал, – промолвил он тихо.
– Сеньор Гарсиа, Северянин наш, как видно, плавал на многих кораблях, под разными флагами, – обратился к эскривано Франческо. – Он так хорошо говорит и по-кастильски, и по-итальянски, и, кажется, по-португальски…
– По-португальски, думается мне, не так уж и хорошо, – ответил сеньор Гарсиа. – Но французский и кастильский мы с ним знаем более или менее прилично, поскольку изучали юриспруденцию сначала в Саламанке, а потом, сдружившись, вместе отправились заканчивать ознакомление с науками в Париж… Что касается итальянского, то в пору нашей юности только темные неучи не могли на нем изъясняться… Потом мы с сеньором Бьярном снова отправились в Париж, чтобы освежить полученные знания… – И, пожевав, по своему обыкновению, губами, сеньор Гарсиа добавил: – Должен признаться, что у сеньора Бьярна больше способностей к изучению языков, чем у меня… А вот и сеньорита! – произнес он, как показалось Франческо, желая уклониться от продолжения разговора. – Сеньорита, – обратился эскривано к девушке, – я только что посвятил сеньора Руппи в некоторые подробности жизни сеньора Бьярнарссона.
И эскривано торопливо зашагал к средней каюте.
– Ну вот, сеньор Франческо, – обрадовалась сеньорита, – начало уже сделано! Ох, знали бы вы, как угнетает меня вся эта таинственность! Но пока что разойдемся по своим каютам. Ваша вахта уже кончилась… Смотрите, какое красивое сейчас небо на востоке!.. Скоро взойдет солнце.
И надо же было Франческо заметить:
– Не знаю, кто они были – французы, итальянцы, нормандцы или англичане, – но почему они так охотились за нашей «Геновевой»? И, говорят, уже не в первый раз… Золото, что ли, они надеялись у нас захватить?
По тому, как прищурилась сеньорита, Франческо понял: сказал он не то, что надо.
Однако девушка, помолчав, заговорила очень спокойно:
– А не думаете ли вы, сеньор Франческо, что наша «Геновева» и сама по себе представляет большую ценность? Вот поговорите когда-нибудь с сеньором маэстре или с сеньором пилотом. И тот и другой расскажут вам, что при постройке «Геновевы» был учтен опыт и кастильских, и итальянских, и английских, и даже норманнских судостроителей… Да, да, предков нынешних англичан, вернее – завоевателей Англии… Видели, какой высокий нос и борта у «Геновевы», какая великолепная оснастка! Грузоподъемность «Геновевы», правда, невелика, но за этим судостроители и не гнались… Вот видите, я, как дядя, и сеньор эскривано, и сеньор маэстре, и сеньор пилот, и даже как наш ворчун боцман, не могу говорить о «Геновеве» без восхищения… Что касается золота, – продолжала сеньорита, – которое надеялись захватить на «Геновеве» нормандцы (а я убеждена, что это были именно они, так как полагаюсь на опытность сеньора Бьярна), то вполне возможно, что корабль, идущий под испанским флагом, мог заинтересовать их и с этой стороны… Сеньор Франческо, прошу вас, не обижайтесь на нашего милого сеньора эскривано за то, что он так неожиданно оборвал беседу, которую вел с вами!
Вернувшись в большую каюту, Франческо вытащил из-под своей «подушки» вчетверо сложенный лист бумаги – подарок сеньора пилота. Он же преподнес Франческо и красивую тетрадь в переплете из кордовской кожи с золотым тиснением. «Мавританской выделки! – похвастал он. – А ты, Руппи, заноси в нее все свои наблюдения, мысли, вопросы, которые требуют ответов. Сеньор эскривано уверяет, что каждый грамотный человек обязан вести дневники… Но у меня что-то не получается».
Но, увы, кордовская тетрадь до сих пор еще и не начата. А лист бумаги скоро уже будет исписан до конца.
В каюте еще горел светильник. То ли боцман недосмотрел, то ли он разрешил хотя бы таким образом отпраздновать победу над нормандцами. Все уже наизусть знали его доводы: «Когда светит солнце, светильник вам ни к чему, когда луна – тоже, а когда нет ни луны, ни солнца, можете раздеваться и одеваться в темноте!»
