К числу таковых, с их точки зрения, относились обитатели планеты Земля. Приказ «Прекратить и не возобновлять» достиг бы этой планеты лишь через несколько лет; этого было недостаточно. Была и другая причина для принятия экстренных мер: эти выскочки, эти двуногие позвоночные не только овладели методами расщепления атомного ядра и ядерного синтеза, необходимыми для изобретения сверхмощного оружия, — они обзавелись промышленностью для производства такого оружия. Ситуация оказалась еще более тревожной, чем предполагали великие галакты, а они не очень любили жить в тревоге.
И они решили покончить с проблемой.
Когда великие галакты желали передать инструкции одной из своих рас-помощниц, они выбирали из нескольких средств связи. Например, к их услугам было простое радио — надежное, но до чего же медленное! Ни один электромагнитный сигнал — свет, радиолокационный импульс и тому подобное — не может распространяться быстрее столь дорогого сердцу Эйнштейна с, то есть абсолютного максимума скорости, около 300 000 км/сек. Великие галакты изобрели устройства, способные летать еще быстрее, пробираясь через релятивистские лазейки, но скорость перемещения этих устройств всего лишь в четыре-пять раз превышала скорость света.
А вот сами великие галакты, по крайней мере любые отделяемые от них фрагменты, будучи существами абсолютно небарионными, таких ограничений не ведали. По причинам, связанным с десятимерной геометрией пространства-времени, их путешествие состояло из некоторого числа прыжков — от пункта а к пункту b, от пункта b к пункту с, а оттуда по прямой к цели следования. Но время переноса от одного пункта до другого всегда было нулевым, будь то перемещение сквозь один протон или путешествие от центра Галактики до самого конца ее спирали.
Великие галакты предприняли не самый удобный для себя шаг: они отделили фрагмент и отправили его к полуторкам. И те получили приказ к выдвижению практически в тот же самый момент, когда великие галакты решили этот приказ отдать. А поскольку полуторки ждали подобного распоряжения, у них, образно выражаясь, одна нога еще была здесь, а другая уже там.
Полуторки не видели причин медлить. Собранная ими армада была готова к старту. И она стартовала.
Надо отметить, что полуторки были существами материальными, и потому закон взаимосвязи массы и энергии к ним относился в полной мере. До того как армада достигнет своей цели, на Земле пройдет не меньше семидесяти лет, а то и все восемьдесят. Однако полуторок это не смущало, поскольку они привыкли не рассуждать, а действовать.
6
Тем временем на земле
Жизнь у Ранджита Субраманьяна налаживалась, если не считать того, что Гамини находился в девяти тысячах километров, да и отец, пусть в переносном смысле, был так же далек. В Ираке накалялась обстановка. Мускулистые христианские молодчики со штурмовыми винтовками стояли на одном краю моста, чтобы по нему не перебрались исламисты, а другой край зорко стерегли столь же мускулистые, вооруженные до зубов мусульмане, не желавшие, чтобы неверные оскверняли их берег реки.
Происходило еще много подобных событий, и они, конечно, не приносили особой радости Ранджиту.
Радость ему приносило другое. Он не просто наслаждался занятиями по астрономии, но и делал неплохие успехи. По самым трудным контрольным работам он набирал больше восьмидесяти баллов, и к этому добавлялось хорошее отношение преподавателя — тот хвалил Ранджита за толковые вопросы и дельные комментарии. Конечно, доктор Форхюльст находил возможность так или иначе похвалить почти всех студентов, но это, по мнению Ранджита, не потому, что он был снисходительным или ленивым педагогом. Дело, скорее всего, в том, что на астрономию ходили только студенты, одержимые мечтой о полетах к другим планетам. Когда за очередной тест Ранджит получил ровно сто баллов, он впервые задумался: а ведь можно было бы по всем предметам получать высокие отметки, чтобы отец не расстраивался из-за тебя, а, наоборот, гордился.
И вот в порядке эксперимента он попробовал более серьезно относиться к другим научным дисциплинам. Он просмотрел перечень дополнительной литературы по философии и выбрал книгу с наиболее интересным называнием. Но когда он принес в общежитие великий труд Томаса Гоббса «Левиафан», интерес почти сразу пропал. Гоббс пытался доказать, что разум человека подобен машине? Ранджит не до конца понял эту идею. Не уловил он и большой разницы между meritum congrui[7] и meritum condigni.[8] Зато четко осознал, почему Гоббс восхвалял христианское государство как высшую форму правления. Эта концепция оказалась совсем не по душе строптивому юному агностику, сыну главного жреца индуистского храма. Да и вообще мало что у Гоббса, по мнению Ранджита, пригодилось бы в жизни ему самому или любому из его знакомых. Разочарованный, он отнес книгу в библиотеку и пошел обратно, намереваясь часок мирно вздремнуть.
Но в общежитии его поджидали два письма. Одно — в бежевом конверте с золотистой печатью университета. Это, скорее всего, извещение от финансовой службы о том, что отец перечислил очередной взнос. Другое письмо было из Лондона, а значит, от Гамини. Первым делом Ранджит распечатал этот конверт.
Он, конечно, надеялся, что письмо улучшит его настроение, поскольку день начался так неудачно. Увы, его ожидало разочарование. Письмо оказалось коротким, ни слова о том, что Гамини скучает по другу. Главным образом речь шла о просмотре одной из самых невеселых комедий Шекспира в каком-то Барбикане.[9] Режиссер вырядил всю труппу в белое, поэтому ни Гамини, ни Мэдж толком не поняли, кто есть кто.
«Вот уже в третий, а то и в четвертый раз, — подумал Ранджит, потянувшись за вторым конвертом. — Гамини упоминает об этой Мэдж».
Размышляя о том, что бы это могло значить, он вскрыл бежевый конверт и вынул письмо. Как начал читать, так сразу и забыл о Гамини.
Пожалуйста, явитесь в кабинет декана в 14.00 в следующий вторник. Установлено, что в течение прошлого учебного года вы незаконно воспользовались компьютерным паролем сотрудника факультета. Вам рекомендуется принести с собой любые документы и прочие материалы, которые вы сочтете имеющими отношение к данному делу.
Письмо было подписано деканом.
Судя по табличке на письменном столе, секретарша в приемной декана была тамилкой, примерно в тех же годах, что и отец Ранджита. Она встретила юношу холодным взглядом.
— Вас ожидают, — сообщила она. — Можете пройти сейчас же.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
