Читаем без скачивания Одиссея Гомера - Гвен Купер

По крайней мере, до тех пор, пока не вмешалась Мелисса. Картина, которая предстала ее взору, была такова: Гомер как раз нацелился на вершину стула с такой, знаете ли, спинкой в виде лесенки, в то время как я решительно противилась восхождению («Стул такой высокий, а Гомер такой маленький», — успела подумать я).

— А тебе не кажется, — спросила Мелисса, — что ты слишком уж его опекаешь?

И в ответ на мое молчание добавила:

— Да будет тебе, Гвен! Дай ему больше свободы, иначе он вырастет у тебя задерганный и зашуганный.

Ей легко было говорить. Она за Гомера не отвечала. В ответе за него была я. А я-то знала, каким жестоким может быть этот мир к слепому котенку. И как бы то ни было, именно я дала слово и Пэтти, и Гомеру, и самой себе — пусть и не произнесенное, но от этого не менее веское: что сумею оградить котенка от жестокости этого мира. Даже если для этого придется ограничить его мир стенами дома.

Но одно дело ограничить чью-то жилплощадь, и совсем другое — отбивать естественную жажду познания этого самого мира. Хотела ли я этого?

Как правило, мы не задаемся вопросом, как правильно воспитывать питомцев. Приносишь его домой, тычешь носом в песочек, приучаешь проситься, когда надо, натаскиваешь на пару-тройку команд, а потом вы вступаете в фазу, когда вам просто хорошо в компании друг друга.

Мне было двадцать пять, и я пока не задумывалась над тем, как бы мне изменить чью-то жизнь, кроме разве что своей собственной. И тут я впервые поймала себя на мысли, что вдруг взяла и задумалась, какой же личностью, за неимением лучшего выражения, я хочу воспитать Гомера. Как только я поставила вопрос ребром, ответ пришел сам собой. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя калекой, измученным страхами и неуверенностью. Я хотела, чтобы он вырос независимым и нормальным, о чем я твердила всем и каждому.

Несколько дней спустя после этого разговора, намаявшись за день, я решила позволить себе такую роскошь, как ванна. Гомер тут же последовал за мной со своим вопросительным «мя-ау?» Оно задавалось более высоким тоном, чем утвердительное, и означало, что сам он не прочь взобраться на краешек ванной и посидеть там, пока я, плескаясь в воде, буду чесать ему спинку, но для этого ему нужно мое разрешение. Моим первым позывом было отказать: бортик скользкий, вода — мокрая, того и гляди — булькнет, и что мне тогда делать? Но я тут же оборвала себя на полуслове. Что мне делать, было понятно — ловить, если что; вода, кстати, не горячая, мыло в глаза не попадет, а значит… почему бы и нет? Поэтому вместо готового сорваться с языка «нельзя» я сказала:

— Ладно, Гомер, давай, если уж тебе так хочется, — тоном, в котором он без труда должен был угадать одобрение.

Гомер быстро вскарабкался на бортик, и не прошло и тридцати секунд, как, поскользнувшись, он бултыхнулся в воду. Еще какую-то долю секунды он барахтался в недоумении, но не успела я протянуть руку помощи, как передними лапками котенок уже зацепился за край ванной и выбирался из воды. Вслед за ним выбралась из ванной и я. «Для кота нет худшего кошмара, — подумалось мне, — чем внезапно окунуться в воду с головой». Но еще кошмарней такой кошмар должен был представляться Гомеру, который и не подозревал, что вода может существовать в бóльших объемах, чем в мисочке для питья. Я посадила котенка на ладонь, ожидая обнаружить его в состоянии испуга, близкого к ступору. И что же? Сердцебиение было не то что в норме, а даже напоминало о тех моментах, когда, пригревшись у меня на груди, он готовился отойти ко сну.

Промокшая шерстка топорщилась во все стороны, что было бы даже смешно в каких-нибудь других обстоятельствах. Я потянулась за полотенцем — растереть его досуха. Но едва шершавая материя коснулась шерстки, как Гомер встрепенулся и стал вырываться изо всех сил. Пришлось опустить его на пол, где со всей тщательностью он тут же взялся вылизывать себя, и пусть с виду он был жалок как мокрая курица, зато в движениях и позе сквозило горделивое: «Я сам!»

— Будь по-твоему, Гомер, — кивнула я, приоткрывая дверь, чтобы он мог в любой момент улизнуть оттуда, где после него на полу оставалось мокрое пятно, а сама вновь погрузилась в ванную.

Мне казалось, он пулей вылетит за дверь, подальше от «пещеры водных ужасов». С другой стороны, в ванной над головой висела нагревательная лампа — одна из возможностей обсохнуть.

Одним махом Гомер запрыгнул на бортик, осторожно покружил на месте, нашел, где посуше, зевнул во весь рот и улегся спать.

Глава 7

Гвен здесь больше не живет

Не все начинанья мужей достославных

Зевес к завершенью ведет.[11]

Гомеру едва исполнилось пять месяцев, когда Мелисса объявила, что пришло время подыскать мне собственное жилье.

Мы с ней сошлись не так давно, всего несколько месяцев тому назад, когда я рассталась с Джорджем — тут-то она и предложила переехать к ней. Дружба наша вспыхнула внезапно, и мы настолько сблизились за короткий срок, что на первых порах просто не понимали, как мы могли жить друг без друга до того, как поселились вместе, в одном доме.

Для справки, предлогом для моего выселения было то, что временный приют срочно потребовался еще одной нуждающейся подруге Мелиссы. Ведь никто, ни я, ни она, не ожидал, что я «зависну» у нее на целых семь месяцев. Гомер, который был предметом нашей общей заботы, точно так же вызывал и ежедневные мелкие разногласия, но правда и то, что если бы не Гомер, то я бы съехала давным-давно.

— Гомер может оставаться у меня столько, сколько понадобится, — поспешила заверить меня Мелисса. — Буду счастлива присмотреть за ним.

Пока я не «усыновила» Гомера, мои — весьма смутные — жизненные планы представлялись мне следующим образом: я продолжаю влачить жалкое существование на свое скудное жалованье в неприбыльной организации, деля жилплощадь с приятельницами, пока однажды среди хмурых туч над моей головой не забрезжит просвет в виде нежданного-негаданного повышения по службе на должность с окладом, подразумевающим отсутствие головной боли от вопроса, где бы перехватить до ближайшей зарплаты, или столь же внезапного удачного замужества. Однако сказочная прибавка к зарплате мне не светила, а венчальный колокол если и звонил, то не по мне. Не было у меня и приятельниц, которые бы подыскивали соседок по квартире и просто жаждали разделить со мной кров. При несколько иных обстоятельствах я бы, пожалуй, «прошлась» по колонкам газетных объявлений на предмет снятия жилья и, может быть, подыскала бы себе варианты с «покладистой, профессионально занятой» девушкой моих лет, которая согласилась бы разделить со мной квартплату, жилье и заботы о двух милых (относительно) кошках.

Но теперь кошек было трое.

Просить кого-то разделить жилье с тремя котами было немного слишком, тем более что на поверку один из них, Гомер, по активности стоил пятерых. И вновь, из соображений безопасности того же Гомера, мне пришлось бы ввести столько дополнительных ограничений и правил пользования этим «совместным» жильем, что «совместным» оно оставалось бы только на бумаге. Все это делало предложение как несправедливым, так и малопривлекательным. Мало того, в дополнение к своему сверхслуху и сверхнюху, с недавних пор Гомер решил развить в себе и сверхскорость. Он сгорал от неистового желания узнать, что находится по ту сторону входной двери дома Мелиссы, за которой люди исчезают и не возвращаются, бывало, по нескольку часов кряду. Стоило Гомеру заслышать звяканье ключей, как он летел к порогу, превращаясь в размытую тень, в которой скорее можно было угадать хвостатую черную комету, нежели обычного кота, и пытался прошмыгнуть в любую, даже самую узкую щель между дверью и дверным проемом, и если это удавалось, то, прежде чем я или Мелисса успевали поймать его, пролетал добрую половину подъездной дорожки. Чего никак нельзя было допустить — это чтобы Гомер выскочил и потерялся на улице. Чтобы не дать нашему доморощенному Гудини ни одного шанса, мы вынуждены были протискиваться во входную дверь исключительно боком, постоянно придерживая ее одной рукой на ширине проема, достаточного для проскальзывания одного человека, и выставляя вперед одну руку на уровне Гомера во избежание внезапного прорыва.

Можно ли было требовать от посторонних такой же прыти? Как уговорить их обезопасить туалет и все раздвижные двери, которые Гомер наловчился открывать носом с такой же легкостью, с какой другие щелкают орехи, но только без этих ореходробительных звуков?!

Но даже если бы я нашла кого-нибудь, кто удовлетворял бы всем этим требованиям, могла ли я положиться просто на «кого-нибудь»? Мне нужен был человек, в котором я была бы уверена на все сто, тот, кто не станет отлынивать от тягот и лишений такой жизни. Но где его найти?