лишь плана Чи-Най-Чанга.
Раскинув умом, он решил добыть его во что бы то ни стало.
Сделать это оказалось нетрудным.
Пользуясь связями, богатством и своим влиянием, Лиу-Пин-Юнг обвинил Чи-Най-Чанга в государственной измене и в желании убить местного фудутуна.
Суд над стариком был короток, и Лиу-Пин-Юнг уже ликовал, видя, как распинают Чи-Най-Чанга, когда вдруг судьба сыграла над ним злую шутку, освободив его врага таким чудесным и неожиданным способом.
Вспоминая все это, Лиу-Пин-Юнг все скакал вперед, полный непримиримой ненависти.
В каждой деревне расспрашивал он жителей о летающем чудовище.
В некоторых деревнях никто не мог дать ему удовлетворительного ответа, но зато в других он получал время от времени ценные сведения.
Многие китайцы видели, как высоко в воздухе несся какой-то странный предмет, похожий на многокрылую птицу, и они указывали направление, в котором он исчез.
Пользуясь этими указаниями, Лиу-Пин-Юнг неутомимо стремился вперед, полагая, что страшный тайфун, разыгравшийся так кстати, задержит где-нибудь его врагов.
И он был прав.
* * *
Предчувствие Верлова оправдалось.
Осмотрев с рассветом воздушный корабль, Бромберг состроил кислую гримасу.
– Плохо, черт возьми! – проворчал он. – Масса изогнутостей… есть и поломки…
– Значит, застрянем? – спросил Суравин.
– Придется-таки! – покачал головой инженер. – Суток двое придется чиниться. Беда в том, что благодаря этому нам надо будет сделать запасы кое-каких материалов, а следовательно, соприкоснуться с людьми.
– Вы полагаете, что избежать этого будет невозможно?
– Полагаю, невозможно, – ответил Бромберг. – Принесите-ка мне из каюты ящик с инструментами.
Не медля ни минуты, он принялся за работу, в которой приняли участие Суравин и Верлов.
Прошли сутки.
Хотя настоящий тайфун уже прошел, но ураган все еще продолжал бушевать.
Путешественникам это было на руку.
Ввиду невозможности работать в поле китайцы-поселяне совершенно не выходили из деревень, и воздушный корабль стоял в лощинке никем не замечаемый.
Но утром на третий день, когда починка была уже окончена, Бромберг подошел к Верлову.
– А ведь без жилого центра нам не обойтись, Иван Александрович! – проговорил он. – Пришлось поставить новую ткань на три крыла и на два – большие заплаты.
– В чем же дело? – спросил Верлов.
– Запас оставшейся ткани слишком мал. Еще один такой шторм, и мы останемся совсем без запаса. Надо во что бы то ни стало добыть шелковой крепкой ткани.
– Купить?
– Да. Тут верстах в семи есть большая деревня, башня которой видна с пригорка. Придется сходить туда и купить.
– Что ж, можно рискнуть! – согласился Верлов. – Если угодно – я схожу… язык я знаю.
– А если вас схватят? – спросил инженер.
– Об этом не беспокойтесь! – улыбнулся Верлов. – Я достаточно знаком с этой страной, в которой пропутешествовал несколько лет. В первые часы нас никто не тронет пальцем, а если и приведут к местному чиновнику, то нет ничего легче откупиться подарком. Правда, лишь только о нас узнают хунхузы (разбойники), проживающие везде в более или менее крупных селениях, они постараются захватить нас в плен, но… в самом городе, притом днем, они не решатся действовать. Мы же сделаем покупки, вернемся и моментально снимемся с якоря. Вы можете даже подняться и следить за нашими движениями в подзорную трубу.
– Это правда, – согласился Бромберг. – Вы один пойдете?
– Конечно, один! – пожал плечами Верлов. – Повторяю, это совсем не страшно.
– Совсем-таки не страшно? – спросила, подходя, Вера Николаевна.
– Ни капли! – улыбаясь, ответил Верлов.
– И если бы я попросила позволения сопровождать вас, вы бы не отказали мне в этом? – спросила молодая девушка, пристально взглядывая на любимого человека.
Верлов поймал ее взгляд и покраснел.
Ему и самому хотелось побыть хоть немного наедине с ней, и, подумав слегка, он ответил:
– С женщиной показаться еще лучше. Тогда каждый поверит, что мы лишь обыкновенные путешественники.
Бромберг ничего не ответил, и лишь едва заметная добродушная улыбка на мгновение мелькнула в уголках его губ.
Он чутьем угадывал тяготение друг к другу молодой парочки, но дипломатично молчал об этом, решив раз навсегда, что это не его дело.
– Купите самого плотного, но не особенно толстого шелку… аршин сто, – заговорил он деловым тоном. – Лучше белый цвет, а если не будет, то черного.
– А вы совсем готовы к поднятию? – спросил Верлов.
– Через два часа все будет готово. Кстати, буря теперь совсем стихла, и оставшийся ветер совсем не мешает нам лететь дальше.
Вера Николаевна подошла к отцу.
– Папа, ты мне позволишь прогуляться с Иваном Александровичем? – попросила она. – Он говорит, что опасаться нечего.
И она рассказала отцу, в чем дело.
– Ну что ж, иди, коли так! – согласился Суравин. – Раз Иван Александрович так говорит, значит, надеется.
Молодая девушка весело захлопала в ладоши.
Между тем Верлов сбегал в каюту, захватил с собою денег и, на всякий случай, револьвер.
Весело разговаривая, счастливые, что могут несколько часов побыть наедине, Верлов и Вера Николаевна направились к селению, башня которого виднелась на горизонте.
Лишь только они отошли от корабля версты на две, Верлов подал своей спутнице руку.
О, теперь они могли говорить свободно!
Как-то сам собою Верлов заговорил о своей любви, о том, как осветилась вся его будущая жизнь, какое радостное сознание взаимности наполняет его сердце.
Молодая девушка робко отвечала тем же признанием, крепко прижимаясь к руке спутника.
Они строили планы будущего, не замечая, как сокращается расстояние до селения, и только тогда очнулись, когда яростный лай собаки подсказал им, что началась окраина.
Мужской персонал селения как-то не был виден, и у ворот дверей фанз толпились лишь совершенно голые детишки и просто одетые женщины.
– Посмотрите, какая хорошенькая! – воскликнула вдруг Вера Николаевна, указывая на порог первой фанзы.
Верлов взглянул по указанному направлению и улыбнулся.
На пороге сидела прелестная китаянка, не старше пятнадцати лет.
Одета она была в грубую синюю рубаху, спускавшуюся ниже колен, и в такие же широкие штаны.
Хорошенькое, ненабеленное и ненарумяненное личико, с черными, слегка дикими глазенками в узких разрезах век и витиеватой прической, украшенной дешевыми блестками, крошечные смугленькие ручки и маленькие ножки в чистых белых чулочках и дешевых туфлях как-то не гармонировали с бедностью костюма.
Увидав чужестранцев, она с любопытством оглядывала их, заинтересованная больше всего женщиной и ее костюмом.
Когда Верлов и Вера Николаевна подошли ближе, она испуганно бросилась к двери.
Но голос Верлова заставил ее остановиться.
– Послушай, девушка! – сказал он по-китайски. – Моя жена, – при этом слове Вера Николаевна вся вспыхнула, – никогда не видала китайских дворов. Можно зайти к вам посмотреть?
Сначала на лице маленькой китаянки отразился испуг.
Но Вера Николаевна быстро подошла к ней, взяла ее за маленькие ручки и с ласковой улыбкой посмотрела
