Читаем без скачивания Автономка - Сергей Самаров

В холле левого корпуса за столиком сидела немолодая медсестра, знающая Василия Ивановича в лицо. Приветливо улыбнулась, попросила раздеться и молча показала на коридор, в который следовало свернуть. Коридор прикрывала дверь, обитая искусственной кожей, под которой была плотная звукоизоляция. Дверь беззвучно открывалась и закрывалась, поэтому в коридоре царила неестественная тишина.

– Восемнадцатый кабинет, – сказала медсестра. – Вход через тамбур.

Сама она дальше двери не пошла и вернулась за свой столик.

Арцыбашев подошел в восемнадцатый кабинет, тоже с такой же дверью, и понял, что стучать в нее бесполезно. Осторожно приоткрыв ее, он увидел едва освещенный тамбур в два шага длиной. В тамбуре никого не было, и разрешения пройти дальше спросить было не у кого. И снова дверь, которая погасила бы любой стук.

– Разрешите?

– Заходи, Василий Иванович.

Подполковник Совкунов стоял рядом с Надеждой Павловной, своей женой, хорошо знающей старшего лейтенанта Арцыбашева, и незнакомым седовласым мужчиной, поглядывающим из-под очков с сильными линзами, отчего глаза казались неестественно большими, а взгляд властным. В нормальной обстановке старший лейтенант Арцыбашев не доверился бы человеку с таким взглядом.

– Прибыл по вашему приказанию.

– Расслабься. Уставные отношения отставить, – улыбнулся начальник штаба.

– Я расслаблен, товарищ подполковник.

– И отлично. Вот, с Надеждой Павловной ты знаком, познакомься с Владиленом Борисовичем. Они будут работать с тобой и попытаются помочь активизировать твою память. Мы сразу договорились, что в самом начале сеанса тебе поставят блокировку на все служебные разговоры. Следовательно, можешь не волноваться.

Василий Иванович шагнул вперед и протянул Владилену Борисовичу руку. Кисть у гипнотизера оказалась вялой и бессильной даже для гражданского человека. Наверное, слишком много силы уходило во взгляд, на развитие рук не оставалось. Это, впрочем, не смущало, поскольку Владилен Борисович и не собирался принимать участия в боевой схватке.

– Валерий Валерьевич… – У гипнотизера оказался чрезвычайно низкий и густой голос.

– Иду, – кивнул Совкунов и сразу направился к выходу, плотно, без звука прикрыв за собой дверь.

– Сюда, Василий Иванович, – показала Надежда Павловна на кресло, стоящее у стены небольшого по площади кабинета, и опустилась за письменный стол, спиной к наглухо зашторенному окну.

Арцыбашев послушно сел. Приглашенный специалист, однако, садиться на стул, стоящий напротив кресла, не спешил. Он встал по другую его сторону и положил руки на спинку, уже пристально глядя в глаза Арцыбашеву, но не требуя, чтобы тот смотрел на него. Просто смотрел, тяжело и властно, словно заранее готовил к выполнению своей воли. Должно быть, профессор не слишком хорошо понимал, с каким человеком ему предстоит работать. Так вести себя, осознавая свой авторитет и готовясь использовать его, можно только с инфантильными людьми, не имеющими той закалки, что получают во время службы офицеры спецназа ГРУ. И у Василия Ивановича сразу появилось сомнение в способности профессора Луковникова установить раппорт[7]. Слишком сильной волей располагал старший лейтенант, привыкнув противостоять любой попытке давления на себя. Это было уже в характере, это стало инстинктом, и внутреннее сопротивление работало на уровне подсознания.

– Располагайтесь удобнее, – скомандовал профессор. – Расслабьтесь… Расслабьтесь, вам говорят.

– Я расслабился… – сказал Василий Иванович, хорошо знающий, что такое расслабление, и чувствующий, что в самом деле сумел это сделать.

Однако Владилен Борисович в этих словах уже уловил волю старшего лейтенанта и стремление к сопротивлению. Он вообще, кажется, был чуток к чужим состояниям и все понимал.

– Внутренне расслабьтесь. Для того, чтобы не сопротивляться мне. И не возражайте… Даже мысленно не возражайте.

Но сказать это было проще, чем сделать. Без расслабления старшему лейтенанту легко можно было управлять собой и даже побеждать собственное подсознание. Но когда человек расслабляется и, грубо говоря, «выходит» из мира привычных ему ощущений, тогда подсознание набирает силу и управляет всем. А именно подсознание не позволяло принять мир чужих реакций и не позволяло совместить внутренние ощущения.

– Говорить будете только тогда, когда я задам вам вопрос. Без вопроса говорить не нужно. Тем более нельзя возражать. Заставляйте себя соглашаться. Мысленно себя убеждайте, это в ваших интересах. Так у нас все получится.

Владилен Борисович свое дело, несомненно, знал, и Василий сразу почувствовал это. Ничего не спрашивая, профессор уже понял внутреннее состояние старшего лейтенанта и помогал ему войти в другое состояние, соответствующее моменту. Причем помогал именно так, как следовало. Он знал, что волю сильного человека можно победить только внутренним усилием и никогда – давлением со стороны. И не стал применять этого давления, хотя раньше, как показалось Арцыбашеву, Луковников именно это и собирался сделать, придавливая его взглядом и взглядом же показывая преимущество собственной воли. А этого преимущества в действительности не было. И потому Владилен Борисович подсказал сразу, что старшему лейтенанту следует приложить и собственные усилия, чтобы удался раппорт.

Арцыбашев на несколько секунд прикрыл глаза, настраиваясь, и заставил свое внутреннее «Я» отказаться от сопротивления. И только после этого почувствовал, что в действительности расслабился. Почувствовал это и Владилен Борисович.

– Вот так. Это уже значительно лучше. Тестирование мы проводить не будем, чтобы не потерять нужное состояние, – профессор посмотрел на Надежду Павловну, – и начнем, пожалуй, сразу.

Он шагнул ближе к Василию Ивановичу, протянул руку, положил ладонь на голову и дважды мягко, без нажима, провел большим пальцем по лбу от края волос к переносице. Взгляд был по-прежнему тяжелым и давящим, но теперь уже старший лейтенант этому давлению не сопротивлялся. Более того, он сам начал входить в состояние гипнотического транса, вспоминая занятия по самогипнозу, и смотрел в эти глаза, как на маятник, отдавая себя на волю постороннему влиянию.

– Вы хорошо помогаете мне, я чувствую и оцениваю это. Продолжайте так же, – сказал Луковников. – Сейчас я буду считать до десяти. Считать буду медленно. При счете «десять» вы войдете в состояние гипнотического транса. Вы уснете, но будете слышать мой голос или голос Надежды Павловны и будете отвечать на наши вопросы. Вы готовы?

Владилен Борисович уже говорил медленно и размеренно, словно уже начал счет, говорил, не сомневаясь ни секунды, что все произойдет именно так. И Василий Иванович заставил себя согласиться. Не напрягался, но лишь чуть-чуть подтолкнул свое сознание в нужную сторону, и движение пошло по инерции.

– Да… – сказал старший лейтенант, сам чувствуя, что даже произнесение этой простой фразы стоило ему усилий, потому что в легкий транс он уже вошел. Но в таком состоянии разговаривать бывает значительно труднее, чем при погружении в транс глубокий.

– Я начинаю отсчет… Расслабьтесь… Предельно расслабьтесь… Один… Вы чувствуете, как ваши конечности наливаются теплой тяжестью… Теплая, медленно текущая по конечностям тяжесть… Эта тяжесть вдавливает вас в кресло… И не хочется вставать, не хочется шевелиться… Два… И веки начинают тяжелеть… Вас клонит в сон… Клонит в сон… Три…

Василий Иванович снова почувствовал желание к сопротивлению. Но и этот момент профессор сразу уловил и тут же дал установку:

– Когда вы погрузитесь в сон, вы будете отвечать только на те вопросы, которые не касаются вашей службы. Если вопрос каким-то образом коснется военной или государственной тайны, вы можете сохранять молчание и не отвечать на него. Но из трансового состояния это вас не выведет… Четыре…

Подсознание сразу среагировало и успокоилось.

– Глубокое трансовое состояние поможет вам вспомнить недавние события, свидетелем которых вы были и которые вы не в состоянии вспомнить в нормальном состоянии. Это нужно вам лично… Вам и вашему командованию… И вы после пробуждения будете помнить все, что нам с вами удастся вспомнить. Будете все помнить… Расслабьтесь… Глаза ваши закрываются… Веки стали совсем тяжелыми… Вам уже трудно их держать… Не держите, не утруждайте себя. Закройте глаза… Пять…

А теперь подсознание, слегка помедлив, начало помогать. Оно увидело цель и устремилось к ней, Василий Иванович словно бы чувствовал это. Казалось, что по телу расползается тепло, множится, дробится на части, чтобы заполнить каждую клетку тела. Но сознание при этом становилось тяжелым и вязким и ощущения контролировались плохо. Все выполнялось автоматически, только лишь потому, что организм был тренирован на регистрирование и классификацию всех ощущений как внутренних, так и внешних. Естественно, мозг привык все ощущения с чем-то связывать. И тепло он связал с пониманием ситуации со стороны подсознания. Было ли это так в действительности, Василий Иванович не понимал, но ему уже и не хотелось понимать все до конца. Он погружался в сон, называемый, в отличие от обычного сна, глубоким погружением в трансовое состояние.