Читаем без скачивания Автономка - Сергей Самаров

До следующего сообщения от начальника штаба Василий Иванович успел исправить все расписания занятий своего взвода, составленные без него, и привел их в необходимую норму, убрав перекосы в сторону любимых солдатами занятий и увеличив количество часов нелюбимых, но необходимых. Просмотрев работу старшего лейтенанта, командир роты остался доволен, но больше всего радовался тому, что не пришлось делать эту нудную работу самому и он теперь может только утвердить ее.

– А что в Москве? – не выдержал все-таки Твердовский и показал, что уже беседовал с начальником штаба. – Они-то чего хотят?

– Ты произвел меня в командующие? – вопросом на вопрос ответил старший лейтенант.

Следующий вопрос Дмитрий Евгеньевич задать не успел, поскольку в канцелярию позвонил подполковник Совкунов и потребовал на связь Арцыбашева.

– Здесь он, у меня, товарищ подполковник, сидит. – Капитан Твердовский передал трубку.

– Слушаю, товарищ подполковник.

– Василий Иванович, вылет в семнадцать пятнадцать. Значит, в шестнадцать пятнадцать быть в полной готовности около штаба. Машина подойдет к крыльцу. Не опаздывать – полковник, сам знаешь, ждать не будет.

– Понял, товарищ подполковник.

– А до этого тебе предстоит побеседовать с подполковником Елизаровым. Он просился в ваш самолет, но, по нашей настоятельной просьбе, фельдъегерская служба ему отказала. Пусть поездом добирается. Однако с тобой попрощаться желает.

– Если спросит про причину моей командировки?

– Простая причина – служебная.

– Понял. Подробностями не баловать…

– И без подробностей не баловать.

– Где найти товарища подполковника?

– Позвони в гостиницу. Он там сидит. Говорит, что у крыльца какая-то дурная собака прохода ему не дает. Специально его дожидается. На других не лает, а его караулит. Это Товарищ Старший Прапорщик Черноносенко после вчерашнего обжорства оклемался, чувствует вину за содеянное и таким образом извиняется перед людьми в форме. Молодец, Черноносенко! Службу знает. Ладно, иди. Кстати, постарайся вызвать его на неосторожные высказывания. Разговор будет записываться.

Положив трубку, Василий Иванович стал собираться. Аппарат ротной канцелярии динамик имел чуткий, и командир роты слышал, о чем разговор.

– Помяни мое слово, – предупредил Дмитрий Евгеньевич, – будет товарищ подполковник тебя на кого-то натравливать. На провокации не поддавайся, но, если будет данные подсовывать, загребай обеими руками. Пусть считает, что рыбка клюнула. Я думаю, он и приехал для того, чтобы данные подсунуть.

Арцыбашев кивнул и, уже одевшись, все же позвонил в гостиницу:

– Здравия желаю, товарищ подполковник. Старший лейтенант Арцыбашев…

– Да-да, Василий Иванович, я узнал голос. Я сегодня уезжаю, потому хотел бы попрощаться. Зайдете?

– Да, мне подполковник Совкунов звонил, приказал зайти. Вы сейчас на месте?

– Жду вас.

– Иду.

– К сожалению, мое руководство не решилось привлечь вас к активной фазе операции, – сразу сообщил подполковник Елизаров. – Мои доводы о вашей опытности и прекрасной боевой подготовке не возымели действия. И я вынужден принести свои извинения за беспокойство, которое доставил вам своим визитом, в итоге оказавшимся бесполезным. Наверху посчитали, что риск «автономки» слишком велик даже для офицера спецназа ГРУ. Поскольку, случись что, в конечном итоге отвечать будет, естественно, организатор акции, то есть опять мое непосредственное руководство, а оно брать на себя ответственность не желает и предпочитает оставить вопрос на совести следственного комитета при военной прокуратуре. То есть ФСБ вроде бы как из игры выходит. Мне не слишком приятно сообщать вам это. Пришлось и самому побеспокоиться, и вас побеспокоить, и ваше командование озадачить. Но, сами же знаете, мы не можем докладывать высшему руководству о своих планах, пока не согласовали ваше участие с вами и с вашим командованием. А когда согласовали и своему высшему руководству доложили, оно оказалось категорически против.

– Это бывает, – согласился старший лейтенант, показывая лицом корректную бесстрастность и выдержку. Ни к чему было раньше времени лезть со своими предложениями, они должны были прозвучать от подполковника Елизарова. Только тогда можно рассматривать его действия как подготовленную и спланированную провокацию. – С командованием спорить бесполезно и, наверное, даже опасно. Но дело и без меня, думаю, не застрянет на месте. К тому же меня самого в Москву затребовали. Значит, могли бы последовать другие осложнения.

– Да. А по какому делу вас вызывают?

– По служебному… – скромно использовал Арцыбашев подсказку своего начальника штаба. И произнесено это было, при всей вежливости, так, что расспрашивать дальше не имело смысла.

И подполковник Елизаров это понял.

– Дело-то не застрянет, только пока я не вижу путей его продолжения. Конечно, мои варианты развития событий были связаны с некоторым риском, который опытного человека с хорошей подготовкой не остановит. И выполнить все было реально. Но руководство посчитало иначе. В итоге почти две недели выброшены и мне нечего делать с моими данными.

Василий Иванович услышал в этих словах открыто то самое предложение, которого ждал. Услышал явственно, потому что без этого предложения не было смысла в приезде подполковника ФСБ в бригаду, и об этом же пять минут назад говорил капитан Твердовский.

А подполковник Елизаров ждал вопроса, который показал бы заинтересованность старшего лейтенанта в данных и его готовность включиться в активные действия, невзирая ни на какие преграды. То есть миссия подполковника Елизарова в этом случае считалась бы успешно выполненной, поскольку именно этого он, скорее всего, и добивался.

И вопрос прозвучал. Вдумчивый, ненавязчивый, с интонациями, свойственными человеку, ищущему, как лучше представить свою просьбу:

– Товарищ подполковник, понимаете, как бы вам это лучше объяснить… Мне бы тоже не хотелось, чтобы ваша работа пропала даром. Я, конечно, ничего обещать и тем более гарантировать не могу, но у меня есть желание выполнить пусть не вашу задачу – поскольку с вас ее, как я понял, уже сняли, – но свою. Не служебную, не официальную. Задачу сына погибшего генерала. Понимаете, о чем я говорю?

Глаза подполковника Елизарова засветились радостью. Не было сомнений – удар достиг своей цели, только каждая из сторон считает, что именно она нанесла его.

Теперь должна была бы начаться классическая дипломатия, то есть каждый должен был говорить не то, что думает.

– Это я понимаю. – В руках Михаила Афанасьевича откуда-то появилась папка, которую Арцыбашев уже видел минувшим днем, словно бы подполковник специально приготовил ее к приходу гостя. – Но здесь вопрос совсем в другом. Вопрос в том, что данные, о которых я говорил, в настоящее время охраняются грифом «совершенно секретно», и я не могу совершить должностное преступление и передать вам документы.

Это было естественно, и Василий Иванович просто заподозрил бы неладное, если бы ему такие документы передали или даже дали бы скопировать их. И сам Михаил Афанасьевич понимал, что подобная передача слишком сильно походит на организованную утечку информации. Однако папка была приготовлена специально к приходу старшего лейтенанта и оказалась у подполковника Елизарова в руках, надо полагать, не для того, чтобы тот отказался в нее заглянуть. Да и выражение лица подполковника, скорее всего, много раз проверенное перед зеркалом на соответствие моменту, говорило о его глубокой, заранее подготовленной задумчивости.

– Разве я просил о передаче документов? – удивился Василий Иванович, даже не разыгрывая простачка, а просто условно изображая его. Настолько условно, что это было ясно обоим. – Я прекрасно понимаю, что€ такое сохранение служебной тайны, и потому не мог себе позволить подобного. Но и что обычно представляют собой секретные и совершенно секретные документы, я тоже знаю. В целой странице текста может быть всего несколько слов, делающих документ закрытым строгим грифом, а остальные слова и факты такой нагрузки не несут. И потому я могу подумать, что здравомыслящий человек в состоянии выбрать из существующего текста что-то такое, что не окутано туманом тайны, но может оказаться полезным другому человеку и одновременно общему делу. Я правильно мыслю?

– Разве на историческом факультете изучают казуистику? – усмехнулся подполковник Елизаров. – То, что вы говорите, как раз из раздела казуистики…

– Наверное, при каких-то обстоятельствах и казуистика не является отрицательным понятием, – мягко стоял на своем Василий Иванович.

– Ну, если подходить к казуистике с этой стороны, то я готов, пожалуй, помочь вам, чем только смогу. Итак, мы считаем, что убийство генерала Арцыбашева совершил вместе со своими помощниками полковник в отставке Иван Александрович Самойлов. Действовал он при этом по заказу своего босса, бывшего владельца одного из московских рынков миллионера Алишера Алишеровича Нариманова.