Во-вторых — и тут последняя надежда Мартина на то, что свадьба пройдет без эксцессов, разбилась в пух и прах, — его «нареченная» вышла из лимузина в таком ослепительно безвкусном наряде, что у Мартина дух захватило: ничего более ужасного он не видывал с тех самых пор, когда его бабушка, вспомнив о временах хиппи, вырядилась на Хеллоуин в рваные джинсы и увешала себя украшениями из бисера.
Бисера на Джекки не было — она ограничилась массивными браслетами и своей любимой цепью с африканским божком. И все это поверх странного комбинезона с широким низом и бесформенным верхом, блестящим, как чешуя на русалочьем хвосте.
Мартин старался не смотреть в глаза приглашенным, но, увы, его уши не могли не слышать перешептываний ошалевших от этого зрелища гостей.
Особенно эффектно «невеста» с бутылкой «гролша» в руках смотрелась рядом со своими подружками, девушками в венках из искусственных цветов и романтичных бледно-голубых платьицах: Сьюки сама выбирала цвет ткани, чтобы он совпадал по гамме с нарядом невесты.
Слава богу, во время церемонии Джекки додумалась передать свою бутылку Бадди, который по удивительному для Мартина стечению обстоятельств оказался в одном лимузине с Бобом и самой Джекки.
В-третьих, когда у невесты поинтересовались, согласна ли она выйти замуж, она многозначительно приложила палец к губам и громко сообщила:
— А дайте-ка я подумаю.
И когда наконец тихий шелест листвы подхватил ее «да», собравшиеся разразились громкими аплодисментами, которые Мартин воспринял как насмешку. И ведь они были правы — на их месте сам Мартин умирал бы со смеху.
Пожалуй, то, что Джекки выкинула в-четвертых, казалось уже не таким катастрофическим на фоне всего случившегося.
Музыкант — надо сказать, довольно популярный и известный исполнитель старых добрых песен — был безжалостно прерван неистовым воплем невесты:
— Рэп всегда со мной!
После чего Джекки Льюис, эта некоронованная королева Совиных Подворотен, выскочила на сцену и, отобрав у огорошенного таким поворотом событий певца микрофон, принялась читать нечто совершенно нелепое и невразумительное, чего ни один человек, находясь в здравом уме и трезвой памяти, не назвал бы стихами:
— Ну что вы скисли — рожи как лимоны?
Давно пора вам нацепить погоны.
Вы больше похожи на солдат или полицию,
Те тоже ни фига не умеют веселиться!
Хорош шептаться по углам, хорош закуски жрать,
Сейчас я всех вас заставлю плясать!
Ну-ка зажгите! Ну-ка веселитесь!
А если вы с похмелья — немедля похмелитесь!
Рэп — лучшая музыка для отрыва и свадьбы,
А тем, кому скучно, валить давно пора бы!
Все это звучало посреди общего дружного и единодушного молчания. Мартин чувствовал себя оплеванным и катастрофически одиноким.
Он знал, что очень скоро поймает на себе великое множество сочувственных взглядов, но вряд ли хотя бы один из тех людей, что бросят их ему, будет на самом деле испытывать сочувствие, а не злорадство.
Увы, таковы правила, таковы законы. И Мартин прекрасно понимал, на что идет, согласившись на странные условия завещания тетушки Леонеллы.
Пока Джекки резвилась на сцене, к Мартину подошла Сьюки. Безупречно одетая, с изящной высокой прической, наверняка сделанной в одном из лучших салонов. Роскошная, великолепная женщина — о таких можно только мечтать. Мартин чувствовал себя таким жалким, что даже его приклеенная, как выражалась Джекки, улыбка не помогла ему обмануть Сьюки.
— Как ты? — участливо поинтересовалась она, и Мартина ее сочувствие резануло куда сильнее, чем мог бы это сделать пренебрежительный взгляд.
— Как и должно было быть, — отозвался он. — Довольно скверно. Представляю, сколько будут судачить об этой свадьбе. И я ничего никому не могу объяснить — вот что самое отвратительное. Впрочем, даже если бы я и объяснил, едва ли меня хотя бы кто-то понял.
— Ты уже говорил, — спокойно отозвалась Сьюки. — Не стоит принимать все так близко к сердцу. Я не знаю, что тебя связывает с этой девчонкой, но, уверена, она тебе не пара. Этого только слепой не заметит.
— Вероятно, Бадди слепой, — кивнул Мартин на друга, который пытался отплясывать под безумные стишки, которые извергала из себя Джекки. — Или чокнутый, не знаю. В общем, для Бадди — это идеальная девица.
— Это точно, — кончиками губ улыбнулась Сьюки. — Бадди Хольм всегда отличался… особенным вкусом. Как лорд Генри из «Дориана Грея».
— Нет, Бадди не такой мерзавец, — покачал головой Мартин. — Хотя конечно же редкостный псих.
— По-моему, он направляется в твою сторону, — шепнула Сьюки. — Я, пожалуй, пойду, пока он не наговорил мне глупостей и гадостей.
— Постой, Сьюки.
— Что?
Мартин осторожно коснулся пальцами ее руки.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что помогла мне. За то, что все понимаешь правильно и держишься молодцом в отличие от меня.
— Мне лучше уйти, — почти шепотом ответила Сьюки.
— Да, — кивнул Мартин. — Только еще одно — я верю в тебя.
— И правильно делаешь. — Сьюки выпростала свою руку из-под судорожно сжавших ее пальцев Мартина и легкой походкой направилась к гостям.
Джекки уже слезла со сцены, и Мартин не без удивления услышал раздавшиеся аплодисменты. Аплодировали в основном мужчины — женщины, по всей видимости, не оценили этих диких напевов, рожденных афроамериканской частью многострадальной Америки.
— Чего приуныл, дружище? — полюбопытствовал у Мартина уже порядком набравшийся Бадди. — По-моему, все очень весело. Если бы не Джекки, был бы обыкновенный скучняк.
— Ты уже заговорил ее словечками? — насмешливо поинтересовался Мартин.
— Отличное, по-моему, словечко. И замечательно подходит ко всем стандартным свадьбам. Кроме твоей, конечно, — улыбнулся Бадди.
— Тебе лишь бы веселиться, — сквозь зубы процедил Мартин. — А я тут стою как оплеванный.
— А чего ты хотел, дружище? — покосился на него Бадди. — Ты устраивал эту свадьбу для себя и не беспокоился, что выставишь Джекки полной идиоткой. Теперь она сделала то, что хотела, и выставила идиотом тебя. Все в порядке вещей, Марти. Надо это принять как закон жизни. Только и всего.
— Только и всего? — уставился на него Мартин. — Ты что, не понимаешь, философ доморощенный, какие последствия будут иметь ее выходки?
— А какие имеют мои? — хмыкнул Бадди, отхлебывая из фляжки.
— Ты другое дело.
— Хотел бы я знать почему?
— Да потому, что ты здешний. У тебя есть имя, есть деньги, есть положение, в конце концов. А она — ее никто не знает. Она чужая здесь, и я не хочу стать таким же чужим, как она.
