Неторопливо расчесывая солнечно-золотистые волосы, Дория рассказывала:
— Речь идет о будущем моего сына… Как ты знаешь, Сюзон, по закону герцогство Гвасталльское — наше; нам осталось только поехать туда и вступить во владение. Но, видишь ли, милейший герцог предложил нам заключить с ним договор… Он хочет соблюсти семейные традиции, и ему жаль, что это богатое герцогство переходит не к итальянцам, — и я, пускай только отчасти, согласна с ним: ведь я тоже происхожу из рода Гонзага…
— Но, сударыня, — отвечала Сюзон, — вы еще и мать маленького Анри де Лагардера!
— Потому-то я и колеблюсь!
— Я хорошо знаю вас, сударыня: вы не захотите навредить своему сыночку, этой невинной крошке!
— Что ты, Сюзон, никто и не собирается лишать его того, что принадлежит ему по праву! Мой кузен предлагает полюбовную, дружескую сделку. Он испросит дозволения у короля быть герцогом Мантуанским и Гвасталльским. Мужу он для начала даст большого отступного, а затем и порядочную ренту. С этими деньгами Рене сможет стать герцогом и пэром Франции, а Анри, когда подрастет, будет герцогом Гвасталльским!
— Ох! — восторженно воскликнула Сюзон. — Вот бы славно!
Но Дория покачала белокурой головкой и вздохнула:
— Я боюсь за мужа и за сына… Французское королевство ведет много войн, а в Италии спокойно и тихо. Сюзон, ты не знаешь Лагардеров! Когда у этих людей в руке шпага, в них словно бес вселяется! Они идут навстречу смерти с презрительной улыбкой и с сияющим взором. Когда мой муж станет герцогом, ему дадут под начало полк — и прощай наша здешняя тихая жизнь! Мы поселимся в людном Париже или роскошном Версале, а не то — в каком-нибудь пограничном городке на угрюмом туманном севере. Прямо дрожь берет! А с годами я начну бояться за сына — он ведь наверняка пойдет в Рене!..
— Что ж, сударыня, — заключила Сюзон, — делайте так, как вам сердце подсказывает… Ведь и вправду тем, кто больше всего дорог вам, в Италии будет безопаснее, чем во Франции.
— Ах, Сюзон, — снова вздохнула Дория, — твои рассуждения справедливы. Но нам так не хочется огорчать герцога!
В тот же вечер простодушная горничная без всякого злого умысла пересказала Антуану этот разговор. Пейроль прикинулся, будто болтовня невесты ничуть не занимает его, и небрежно отмахнулся.
— Терпеть не могу женских сплетен! — сказал он. — Иди-ка лучше сюда да поцелуй меня, моя красавица!
На утро он отыскал своего хозяина и в укромном уголке передал ему слова Сюзон.
— Вот и чудесно! — обрадовался Гонзага. — Я едва не умер здесь от тоски и скуки. И как только удалось мне выдержать эти нескончаемые две недели?! Хозяин — деревенский простофиля, кузина невыносимо добродетельна, а мальчонка только и умеет, что пищать да реветь! — И, доверительно положив руку на плечо Антуану, он объявил: — Отправляйся в По, купишь мне там любую безделицу. Да смотри — в первой же лавке не бери, походи по городу, загляни в несколько трактиров… Можешь даже поколотить какого-нибудь мужлана… Главное, чтобы в городе тебя запомнили как человека герцога Мантуанского. Потом покупай что придется и уезжай…
— Куда, государь?
Гонзага указал на вершины, закрытые черными тучами:
— Туда, высоко в горы… Возьми побольше золота — сейчас его у меня много. Отыщи там нескольких молодцов понадежнее — французов ли, испанцев — неважно, лишь бы жили не в ладах с законом… контрабандистов, к примеру. Им не часто приходится видеть луидоры. Будь осторожен, ни в коем случае не забывай, что они люди гордые, и остерегайся оскорбить их. Все они готовы на убийство, но любят, чтобы к ним относились с уважением. Предупреди, что их услуги вот-вот понадобятся.
Понятно? Тогда иди и собирайся в дорогу. Вернешься через три дня, а я тем временем все здесь подготовлю. Торопись!
VIII
КАК ГОНЗАГА ВСТУПИЛ В ПРАВА НАСЛЕДСТВА
Опасения, которыми Дория де Лагардер поделилась с Сюзон Бернар, а та — по простоте душевной — со своим мнимым женихом, были использованы коварным герцогом Мантуанским в своих целях.
Поняв причины, заставлявшие Лагардеров колебаться, Карл-Фердинанд начал действовать.
Часто, целуя малыша Анри, он вздыхал и шептал с тревогой и горечью:
— Бедный мой ангелочек! Король так честолюбив… Страшно подумать… ох уж эти бесконечные войны! Нет, все же величайшее из благ это жизнь! Племянник, не дай тебе Бог изведать ужасы войны! Но ведь ты будешь принадлежать королю Франции!..
Рене вздрагивал от этих слов. Сына он любил безумно, до обожания, однако же он был человек военный. В его жилах текла горячая кровь, и он полагал, что Лагардерам суждено не только носить, но и как можно чаще обнажать шпагу. Столько его родичей сражалось и полегло на поле брани, что мысль о подобном конце для сына казалась ему хотя и грустной, но все же вполне естественной. Он думал так: «Карл-Фердинанд, конечно, не трус. Просто он, как и все в тех землях, — солдат для парадов. Он наверняка считает, что шпага — это только украшение. Но не таковы мы, Лагардеры!»
Однако Дория, прочитай она мысли мужа, не согласилась бы с его рассуждениями. Ей рисовалось поле боя, освещенное кроваво-красными лучами закатного солнца. Там, среди окоченевших трупов и молящих о помощи раненых, лежит ее Анри, ее бесценное сокровище — бледный, мундир изорван и запачкан кровью, — а рядом стоит, опустив грустную морду, его конь…
— Ах, — вздыхала она, — пускай он лучше будет герцогом в Гвасталле, нежели пэром во Франции! Нет, я не допущу, чтобы моего сына убили!
Материнские чувства взяли в ней верх, и она предложила своему зятю следующее:
— Можно сделать вот как. Мы с мужем отдаем вам титул и права, признанные за нами парижским парламентом, и вы получаете Гвасталльское герцогство. Мы с Рене и Анри селимся во дворце моего покойного отца, причем вы даете нам хорошую ренту, чтобы сын наш был обеспечен, — на этом я настаиваю особо… Раз вы полагаете, милый кузен, что моя дорогая сестрица Винчента не сможет подарить вам наследника, то вы завещаете все своему племяннику. Согласны ли вы на это, мой друг?
Разумеется, Карл-Фердинанд был согласен! Предложение Дории устраивало всех. Только вот… что скажет король?
— Я не сомневаюсь, — отвечала Дория, — что его величество одобрит наши намерения. Мы же знаем: Людовик XIV не любитель напрасного кровопролития. Он ничего не делает без причины и за оружие берется лишь затем, чтобы защитить свое государство или своих подданных. Итальянские дела не касаются его напрямую.
Гонзага спросил еще:
— А что скажет Рене?
Но белокурая красавица только рассмеялась — муж боготворит ее и, конечно же, согласится на все!
