– И что делать? Погибели дожидаться? Еще кого-нибудь послать, и чтоб ворон проследил?
Маузер мотнул головой.
– Времени нет. Предлагаю метнуться самим.
– Думаешь?
– Не думаю, уверен. По сути, все, что нужно Фрайбу, – мы с тобой. Плевал он на сопротивление сталкеров, он понимает, что при грамотной политике все это временно. Если уйдем, то и людей обезопасим, и себя.
– Предлагаешь прятаться, как крысы? Бросить людей, которые нам поверили?
– Да я вообще разогнал бы их отсюда! – психанул Маузер. – Мы ж доброе дело Фрайбу делаем – собираем всех его врагов в одном месте! Сюда все беженцы стекутся, он их одним махом и прихлопнет, разграбит склады. Вот скажи, что делать людям, голым-босым? Или присягнуть ему, или полезать в стиратель, помыкавшись по лесам-болотам.
Игарт упорствовал в своем заблуждении:
– Куда деваться, скажем, ветровцам? Их по-любому сотрут с лица земли. Да и мы потеряем авторитет…
Маузер закатил глаза:
– Когда завод сравняют с землей… Ты ж понимаешь, достаточно одной машины с отвалом… Так вот, мы потеряем не только авторитет, мы все потеряем. В мире, где не существует смерти, нужна новая стратегия и тактика ведения боя.
Заставив себя успокоиться, Маузер продолжил уже без нервов:
– Да, герои так не поступают. Но есть еще и здравый смысл. Живая собака лучше дохлого льва. Я знал, что так будет, и кое-что придумал. Наши следопыты исчезли, это факт. В Зоне их нет, значит, они снаружи, и мы сами пойдем туда, найдем новые территории и приведем туда людей. Знаешь, о чем я подумал? Ворон – скорее прибор, чем существо, он просто не выживет вне Зоны. Если так, то и боевые машины не пройдут в новый мир, нам будет легче отбиваться.
– А если ты ошибаешься?
– Значит, надо искать стиратель и самоуничтожаться. Все-таки хочется верить, что мы закрепимся на новых землях. Надо собирать людей и действовать прямо сейчас.
Игарт протяжно вздохнул:
– Здорово, если так. У меня в любом случае нет выхода. Я – искусственное существо, как и мой ворон.
– Не расстраивайся. Мы еще ничего не знаем. Да, насчет тактики. Чтобы не воскресать безоружными, надо делать схроны. Тебя убили, ты респаунился, нашел, где спрятал вещи, надел их и пошел биться дальше. Не понимаю, как никто до этого не додумался.
– Раньше надобности не было, – сказал Игарт. – Да и боялись, что имущество достанется мародерам.
– Надо мины прикапывать, чтоб неповадно было, и желающих поубавится.
Игарт посмотрел на него долгим взглядом, будто прощаясь, и отправился искать Януша. У выхода обернулся:
– С людьми сам будешь говорить.
Маузер пожал плечами:
– Да без проблем.
Когда он понял, что навсегда здесь застрял, стал ловить себя на мысли, что его недоделали, недокопировали, и огромный кусок души умер вместе с телом. То, что осталось здесь – жалкий клон, цифровое сознание, которое отупело настолько, что не способно радоваться, злиться и даже бояться по-настоящему. Или это – последствие пережитой потери? Вот это он еще ощущал в полной мере – черную дыру в разуме, где когда-то жила Ольга. В дыру, как он ни старался ее заткнуть, уходили его жизненные силы.
* * *
Наверное, что-то похожее чувствует хозяин обанкротившейся корпорации, собравший сотрудников. Все, товарищи, спасибо, что вы были со мной, но вы все уволены. Помочь я вам ничем не могу, зарплату платить нечем. Вы можете поработать на меня бесплатно, вам же нравится это дело…
Когда он закончил, сталкеры молчали. Он старался подобрать правильные слова, старался убедить, что партизанская война – все, что остается, живописал боевые машины, охраняющие подходы к Комнате желаний.
Замолчал, охрипнув. Народ безмолвствовал. Пришлый македонец, похожий на цыганку из «Бременских музыкантов», смотрел печально, но без осуждения. Скуластый, седой, как лунь, сталкер, катал желваки, дышал тяжело, с присвистом, сжимал-разжимал кулаки. Януш не верил своим ушам, на его лице застыло негодование.
Только сейчас Маузер понял, чего пытался избежать Игарт – этого отвратительного ощущения, будто кого-то предал, не подал руку утопающему, перешагнул через человека, лежащего без сознания. Усмехнувшись, он продолжил:
– Вы думаете, я вас предал, и умываю руки? Вы неправы. Преступно было бы умолчать о боевых машинах и прикрыться вами, вы гибли бы здесь, а в это время мы шли бы обживать новые территории. Уйти в подполье – единственный верный выход. Если у вас есть другие предложения, с радостью их выслушаю.
– Точно не выстоим? – грустно спросил скуластый.
– Гарантированно, – кивнул Маузер, щелкнул зажигалкой, прикрыл огонь от ветра, затянулся.
Слово взял Игарт, пообещал раздать оружие со складов, чтоб врагу не досталось, поделился стратегией Маузера, посоветовал не конфликтовать, сдаться, а потом действовать, как террористы в горах.
– Мы попытаемся найти отсюда выход, вернемся и всех вас выведем…
– А те, что ушли? – выкрикнули из толпы. – Что с ними?
– Да уж, выведете, десять раз.
– Оружие на базу, и поговорим!
– Валить, валить из Зоны надо, – скривилась Дарья. – Нам все равно Фрайб жизни не даст, он ненавидит женщин, – она посмотрела на македонцев. – Вам лучше всех, вернетесь домой, типа, новое место искали.
Блондин в кожаных штанах фыркнул и манерно махнул рукой:
– Видела бы ты, с каким скандалом мы оттуда свалили!
– Оружие дайте! – продолжал выкрикивать кто-то.
С задних рядов выбрался курносый мальчишка, которому довелось побывать черным, огляделся и заговорил высоким голосом:
– Мы тут… Мы все… Я больше не хочу! Не надо бежать, мы будем драться! Мы хотим драться и умереть, сохраняя свой разум!
Маузер щелчком выбросил окурок, прищурился на солнце и проговорил:
– Надо продумать структуру подпольной организации. Кто не хочет участвовать, оружие все равно получит, просто нам не нужны ненадежные люди. Януш, отправляйся на склад, обеспечь людей автоматами и патронами. Пожалуйста, кто не готов, отойдите направо.
Сначала никто не решался, потом там собралась толпа человек в семьдесят, женщины были там же. Маузер кивнул им:
– Спасибо, правильное решение. Теперь, пожалуйста, получите оружие и покиньте территорию завода. Вы плохо друг друга знаете, и это хорошо.
Ожидая, пока дезертиры получат обещанное и удалятся, он думал о том, что сейчас главное – тянуть время. НЕ исключено, что все еще изменится, Зона отрастит новые территории без мутантов и артефактов, куда можно беспрепятственно уйти. Было бы здорово, если бы там не работала техника Фрайба.
Вереница беженцев потянулась с завода. Сначала уходили женщины, тащили рюкзаки, волочили по земле котомки; детей, будто индюшат, пасли две девушки, грудничков несли в кенгурушках.
«Вымирание этому миру не грозит. По велению Зоны рождаются в основном девочки. Скольких могут родить бессмертные женщины?.. Если Фрайб их не перебьет. Здравый смысл должен победить ненависть к слабому полу, ему ведь нужны смертные почитатели». Отогнав праздные мысли, он задумался о том, как организовать подполье. Наиболее удачной ему казалась структура преступного синдиката Коза Ностра. Заправлял всем босс, на ступеньку ниже находился его заместитель и советник. Они раздавали распоряжения лейтенантам, так называемым капо, те – солдатам. Группы не были связаны между собой, и даже если уничтожалась одна ячейка, ее члены не могли указать на других преступников. Лейтенанты тоже чаще всего не знали друг друга в лицо.
Слишком мало времени, слишком стремительно развиваются обстоятельства, люди даже не знают, куда пойдут и где осядут, работу между ячейками наладить будет чертовски трудно.
Дождавшись, пока уйдут слабые духом, Маузер попросил сталкеров разбиться на группы по десять-двадцать человек, окинул взглядом преданных воинов и попросил каждую группу по очереди заходить в зал совещаний за оружием и указаниями.
Игарт отправил посла к ветровцам, они должны знать, что пришла хана, «Воля» сворачивает деятельность, переходит в подполье и рекомендует сделать так же: посопротивляться для видимости, а потом рассеяться по Зоне.
* * *
Как и подобает капитанам, Маузер и Игарт покидали тонущий корабль одними из последних. Пока сталкеры растаскивали оружие и боеприпасы, а что не могли унести, закапывали в лесу, Маузер достал из сейфа читерскую винтовку, облачился в бронежилет, состоящий из мельчайших, похожих на чешую металлических пластин, сложил в рюкзак гранаты. Игарт нацепил разгрузку, распихал по карманам патроны. Януш наблюдал за ними с тоской, скрестив руки на груди. Он решил остаться, посчитав, что если черные ему не поверят, он самоубьется, распотрошит один из схронов и уйдет партизанить.
