Тим поднял автомат, подержал в руках и бросил:
– Ни к чему лишний груз.
– Зато будет балласт, чтобы сбрасывать, – съязвил Маузер, обыскивающий рюкзак. – Какой странный КПК: кнопочная «Нокия». Прямо-таки привет из Большого мира.
У него было странное чувство юмора, Игарт так и не научился понимать, когда он шутит, а когда говорит серьезно.
– В поясе тумана аномалий нет, – сказал Игарт и шагнул вперед, переступив через лужицу, где надувался пузырь.
Чем ближе подходили к стене тумана, тем беспокойнее становилось на душе. Казалось, сама Зона нашептывает, что нечего живым делать в царстве мертвых. В голове на разные лады бубнили сотни голосов, но стоило напрячь слух, и они стихали. Когда до тумана осталось метров десять, Маузер похлопал КПК по коленке, обернулся и воскликнул:
– Глючит! Значит, есть надежда, что и машины остановятся.
Игарт прошагал вперед и, преодолев страх перед потусторонним, протянул руку и опустил ее в туман. Ничего не случилось. Он окунулся в белесое марево и позвал остальных:
– Идите следом! Видимость тут ужасная.
– Если не придумаем, как выкручиваться, – сказал Маузер, – то пояс тумана станет нашим вторым домом.
– Ага, – согласился Тим.
Игарт подумал, что он прав: здесь читерские датчики отключатся, значит, беспилотники ничего не увидят, и найти кого-либо будет трудно. Именно поэтому ворону сюда ход закрыт, он всего лишь пет, скорее прибор, чем живое существо. Если так разобраться, все они здесь мертвецы, ощущающие себя живыми.
Вскоре стали попадаться живые деревца и кусты шиповника. Длинные стебли влажной травы хлестали по отсыревшим брюкам. Шум моторов стих: то ли машины остановились, то ли звуки сюда просто не проникали.
Странно, но ворон видел необычный пейзаж, здесь же лес был настолько обыкновенный, что Маузер начал бросать вперед камешки, но аномалий пока не попадалось.
Из тумана выплыла серебристая опора вышки ЛЭП. Маузер похлопал ее, погладил:
– Странно, совсем нет следов коррозии.
Тим поднял скомканную сигаретную пачку, протянул Игарту. Тонкие дамские сигареты – редкость для Зоны.
Клацнул боек, еще и еще раз. Маузер вздохнул и пожаловался:
– Читерская винтовка дает осечки.
Игарт решил проверить свой автомат – тот щелкнул. И снова щелкнул.
– Мой тоже не работает.
Игарту сделалось жутко. Все, созданное для Зоны, в поясе тумана портилось. Казалось, что и он тоже навсегда растворится в белесом мареве. Подошвы коснулись чего-то твердого и гладкого, он посмотрел под ноги и вскинул брови: там был серый асфальт. Ни перегноя, ни опавших листьев, будто его или подметали, или тут совсем недавно ездили автомобили.
– Маузер, тебе не кажется все это подозри…
– Тсс! – зашипел Маузер и добавил шепотом: – Впереди кто-то есть, я слышу голоса.
Тим выступил из тумана и пролепетал, озираясь:
– Я тоже слышу.
– Это у вас в голове, – махнул рукой Игарт и зашагал по дороге. – Или мне кажется, или мы все-таки пересекли границу.
Туман поредел. Тявкнула собака, и до слуха донеслось:
– Спокойнее, Мухтар! Мне тоже тут не нравится.
Игарт продолжал идти, Маузер крался за ним, сжимая тесак. Тим замыкал шествие. Туман почти рассеялся, и впереди обозначился силуэт… БТРа! Машина преграждала дорогу, рядом толпились люди в костюмах цвета хаки. Завидев чужаков, они как по команде вскинули автоматы.
– Стой, кто идет! – крикнули дрогнувшим голосом.
Игарт оторопел, пытаясь осмыслить увиденное. Зона вывела их обратно, и это люди Фрайба? Но у них отродясь не было БТРов, да и форма другая.
– Не двигаться! – в голосе говорившего сквозили истерические нотки. – При нарушении приказа открываю огонь на поражение!
Игарт обернулся к попутчикам. Маузер поднес нож к горлу, готовый перерезать себе глотку. Тим сделал так же, его рука дрожала.
Реальность
Ольга не спала до утра, призраком бродила по квартире. Свет был выключен, работающий телевизор отбрасывал на стены голубоватые блики. Обычно Ольга не смотрела его, всю нужную информацию находила в Интернете, сейчас же на это не осталось сил, а телевизор создавал иллюзию живого существа, который, в отличие от самого тактичного человека, не унижал сочувствием.
По всем каналам показывали одно и то же: в Москве были волнения, полицейские не успевали разгонять демонстрации. На плакатах, намалеванных на скорую руку, пестрели надписи: «Мы имеем право на правду», «Верните Наро-Фоминск». Оператора и замученную молодую журналистку, рыжую и коротко стриженную, окружали взволнованные люди, молодые и не очень. Седовласая растрепанная женщина говорила, глотая слезы:
– И второй день так, никаких известий.
– А в полицию вы обращались? – журналистка вскинула тонкую бровь.
– Говорят, что ничего не знают. Чрезвычайное положение, Наро-Фоминск оцеплен…
Женщину оттеснил всклокоченный парень, похожий на воробья, его глаза лихорадочно блестели. Глядя в камеру, он заговорил:
– У меня родители там и сестра, а учусь я тут. Дозвониться им не могу, домой не пускают. Пытался тайком пролезть, поймали, еще и люлей вломили, – он продемонстрировал кровоподтек на скуле и закричал: – Уроды, вы меня слышите? Верните моих родителей!
За его спиной прогудели басом:
– Хотя бы пусть расскажут правду, у нас там семьи! – говорил невысокий кудрявый мужчина, то ли цыган, то ли еврей, парень сверкал глазами позади него. – Телефоны молчат, новостей никаких. Может, хоть вы попытаетесь выяснить? Говорят, там какая-то болезнь, но я не верю…
К камере прорвалась узколицая заплаканная девушка с розовыми волосами и крикнула:
– Если бы болезнь, мама бы ответила! Там что-то страшное! Очень страшное! – она всхлипнула и повисла на журналистке: – Узнайте, что там. Вам-то скажут. А то, блин, с ума сойти можно!
Журналистка пригладила короткие огненно-рыжие волосы, кивнула оператору, и они начали двигаться в сторону полицейских, прикрывающихся щитами.
Толпа гудела и бесновалась, колыхалась живым морем. Журналистка говорила на ходу, поглядывая в трясущуюся камеру:
– Напоминаем, что двое суток назад пропала связь с Наро-Фоминском. Сейчас эта область оцеплена, люди по-прежнему ничего не знают о судьбах своих близких. Официальная версия – вспышка чумы, но это не объясняет, почему туда нельзя позвонить. Сейчас я попытаюсь задать вопрос представителям власти.
Наконец рыжая добралась до живого оцепления, протянула микрофон одному из полицейских:
– Извините, можно вас на пару слов?
Мент снял шлем. Это был парнишка лет восемнадцати с миндалевидными глазами. Очень усталый, напуганный мальчишка. «Студенты», – подумала Ольга отстраненно, села на край кровати, где обычно спал Маузер, потянулась к пульту.
– Я правда ничего не знаю, – проговорил полицейский устало. – С самого утра тут. Нас не посвящали в подробности, просто выгнали на площадь и приказали следить за порядком.
– Спасибо.
Видимо, журналистка уже собралась отключаться, но на нее обрушилась молодая женщина со спящим двухлетним малышом на руках. Одной рукой придерживая мальчика, второй она вцепилась в плечо журналистки. Оператор взял крупным планом ее лицо: в глазах – безумие, волосы спутались, щеки ввалились.
«Даже ребеночка от Игоря нет», – с горечью подумала Ольга, выключая телевизор. Наверное, ей тогда было бы легче, осталось бы что-то, кроме этой сосущей пустоты.
Не раздеваясь, она легла в постель, накрыла голову подушкой и пролежала так, пока на улице не зазвенели первые трамваи.
* * *
На похоронах было от силы двадцать человек, из них четверо стервятников бомжеватого вида, роющих могилы и тем зарабатывающих. Подруг Ольга приглашать не стала, здесь собрались только те, кем Маузер дорожил – бывшие боевые товарищи и сослуживцы. Артюхов не поскупился, купил клочок земли на Ваганьковском кладбище, а сам не пришел. Конечно, с чего бы? Он и так много сделал, Ольга ни физически, ни морально не смогла бы организовывать похороны, пришлось бы родителей о помощи просить.
Валик тенью бродил за Ольгой, а она не обращала внимания ни на него, ни на остальных гостей, которые, спасибо им, не приставали с расспросами, а с сочувствием наблюдали издали.
Стервятники вырыли яму по пояс, влажная жирная земля поблескивала на солнце, древки лопат то поднимались, то опускались. Валик молчал. Ему и самому сейчас несладко: под красными от недосыпа глазами залегли черные круги, он похудел и осунулся. Ольга задержала взгляд на его некогда густой шевелюре и отстраненно отметила, что перед ней не душа компании Валька, а старый и смертельно уставший незнакомый мужчина.
