носом. Хмыкнув, вновь посмотрел на Корада.
Оборотень, некоторое время побуравив тяжелым взглядом Янку, наконец, решился, склонился ближе и на грани слышимости заговорил.
— Ты ведь знаешь, зачем они нас держат? — дождавшись моего утвердительного кивка, волк продолжил, — так вот, мы делаем так, чтобы те, на кого мы охотимся, успевали уйти. У нас с ними, можно сказать, негласный договор: мы сражаемся только с охраной, они стараются нас не убить.
— Плохо стараются? — поинтересовался с некоторой издевкой, имея в виду их потери в последней стычке. О том, что именно эта группа считается самой сильной, догадаться было несложно: Корад альфа.
Меня поняли. Волк снова ощерился, а горгулья тихо попросила:
— Не надо так. Лой был нашим другом, и это был несчастный случай.
— Извини, — шепнул смущенно. Столько горечи было в словах девушки, что стыд опалил, возвращая нужное сейчас состояние сосредоточения.
— Неважно, — буркнул Корад. — Так вот, что бы ни думали люди, воины из нас никудышные, и на самом деле с охранниками, будь их даже всего по одному на всю группу, справиться не смогли бы. Ты ведь заметил, что здесь держат только молодняк, если не считать тех, у кого с размножением туго. Например, водяные и лешие, — и он кивнул на своего друга, полного чернявого мужчину с оливковой кожей. — А щенки, согласись, как бы мы ни тренировались, не сравнятся со взрослым, прожившим не один десяток лет, существом.
Я вновь кивнул — уже думал об этом, не мог понять, как эти дети до сих пор живы, теперь понял.
— У нас была надежда, что, закончив с выводом иных, те, кто это затеял, вернутся. Вернутся и уничтожат этих… — волк зло поджал губы успокаиваясь. — Но теперь, из-за тебя, у них не будет шанса.
Вот оно что. Тогда понятно отношение этого оборотня. Появление вампира — тень на их светлом будущем.
— Слышал, тебя вчера уже посылали на задание. Также нам объявили, что ты уничтожил всех, кто сопротивлялся, — закончил он тоскливо.
Я стоял и смотрел на этих детей — сколько бы им ни было лет, по сравнению с перворожденным они дети — и не знал, что сказать. Похоже, выбор, перед которым меня поставил тот волк у портала, это неединичный случай. Придется решать, чего я хочу: выполнять приказы Наори, чтобы Янка была в порядке, или помогать неизвестным, в надежде, что они придут и освободят нас раньше, чем доконают люди или произойдет «несчастный случай».
— Он никого не уничтожил! Найт? — выдала мою тайну Янка, заглядывая в глаза. Лису явно обеспокоил мой отсутствующий вид и длительное молчание.
— Это правда? — с надеждой уставились на меня пять пар глаз.
Поморщился досадливо: вот он минус близких отношений с женщиной. Я бы еще сто раз подумал, а стоит ли признаваться, а теперь что?
— Правда, — сказал спокойно, глядя в глаза волку. В этой группе волк главный, значит, и переговоры ведем с ним. Прежде чем иные успели произнести еще хоть слово, попросил, — расскажите мне, что произошло за последние пять лет.
— А разве она не… — непонимающе переводил взгляд Корад с меня на Янку.
— Нет, — отрезал резко, внутренне напрягаясь. Ну не объяснять же этому молокососу, что рядом с лисой не до расспросов.
Судя по смешкам, остальные были сообразительнее.
Ну что сказать, не так уж много я пропустил.
Разрушив гнездо, люди почувствовали себя абсолютно безнаказанными. Постепенно расширяя круг владений, они уничтожали все отличное от человека, причем не только монстров, но и разумных существ. Тех, кто мог достаточно долго держать себя в человекообразной форме забирали в институт. Попутно вырезали тех, кто, по их мнению, не был пригоден для дальнейшего использования. Уничтожались опасные, взрослые и сильные особи, старики, дети, беременные женщины.
Чем больше рассказывал волк, тем сложнее было сдержаться. В какой-то момент пришлось даже отступить немного, чтобы не давить своими эмоциями на мелочь. Мои манипуляции проводили подозрительными взглядами, но промолчали.
Вампиры могут иметь детей, настоящих детей, только от перворожденных. То есть, в моем гнезде может появиться младенец исключительно у моей невесты.
В тот год невесты не было. Вампирши, не способные родить, безумно любят детей. Даже в человеческие поселения ради них готовы летать и проводить там много времени. Очень много времени.
Это было второе мое гнездо. Сиан, одна из высших, принесла младенца. Мать его умерла в родах, а больше никто за ребенком глядеть не собирался.
Кажется, это были худшие двадцать лет жизни. Все женщины гнезда словно сошли с ума. Носились по очереди с этим человечком и впадали в бешенство, стоило как-то не так себя повести. Даже на меня однажды набросились. До сих пор не понимаю, что «не так» сделал.
Женщины были рады — я не мог спать: крик, плач, затем смех и снова крик, а потом ребенок вырос. Нашел невесту среди людей и ушел.
Это был следующий невыносимый год жизни — в гнезде царил траур. Затем подросший человечек приехал со своим ребенком…, и я взвыл.
В тот же месяц началась война с оборотнями, и скоро гнездо прекратило свое существование, как и все его населявшие, но это не суть. Дело в том, что вампиры, вроде как самые страшные существа этого мира, никогда не подняли бы руку на ребенка, а люди…
Водяной рассказал и свою историю. Люди осушали озера, запруживали реки, после чего так же осушали оставшийся без подпитки участок. Затем туда шли военные.
— Что мы могли сделать на суше? — горько рассказывал Бурал, — некоторые даже сопротивляться не могли. У них и ног-то нет. Водяницы разозлились, — голос его стал тихий и тоскливый, — их всех перебили.
— Прости, — только и смог проговорить. Душу скручивала жалость к этому существу.
Водяницы, женщины водяные, в спокойном состоянии похожи на мужчин, то есть людей, внешне. В гневе же оборачиваются страшными змееподобными тварями с четырьмя щупальцами, и немаловажная деталь — дети у водяных появляются примерно раз в сто лет, при этом мальчишки слишком редкое явление даже при такой низкой рождаемости. Бурал сказал ему двести семьдесят семь. Имея минимальные знания, можно посчитать, что ребенок у водяного был. И раз
