В этот самый миг плотный тяжелый пергамент распался в прах прямо у меня в руке. Новый знак – письмо содержало частицу самого ксальтоуна, Менхотеп узнал, что депеша попала в руки именно того, кому предназначалась и прочтена. Теперь ксальтоун ее уничтожил, не оставив следов и доказательств.
– Ответ будет? – бесстрастно вопросил гонец. – Кстати, на словах приказано передать, что я пользуюсь доверием… Вот подтверждение. Сказано, будто ты все поймешь.
Человек в дорожной одежде протянул мне раскрытую ладонь с перстнем – серебряное кольцо и печатка в виде Звезды Роты. Как только металл коснулся моих пальцев, из перстня, содержащего в себе заклинание, в мою голову передался образ гонца. Да, действительно, Менхотеп ему доверяет. Этот человек верно служит моему отцу.
– Я подумаю, – что еще прикажете сказать? Кстати, чтение депеши меня напрочь протрезвило. Не каждый день получаешь столь любопытные послания, да еще не от друзей и знакомых, а от человека, произведшего тебя на свет. – Так ему и передай. Я буду думать и не поеду в Пограничье.
– Твои слова, Тотлант… – кивнул гонец и сразу же встал. – Хозяин будет оповещен немедленно.
– Эй! – крикнул я вдогонку. – Запомни – я буду думать! Пока никаких решений!
– Запомнил, – бросил он уже от двери. – У меня очень хорошая память.
Я кликнул хозяина «Синей луны», у которого явно слипались глаза, он с тяжелейшим вздохом поставил на стол новый кувшинчик «Золотого», плюнул и ушел спать. Остались только скучающие вышибалы-охранники.
– И что теперь делать? – громкоголосо воззвал я к небу, которое здесь замещалось бревенчатым потолком. – Как прикажете поступать, после эдаких-то новостей?
– Давайте в кости сыграем, господин хороший, – усмехнулся Ларс, подсаживаясь ко мне. – Ночь – время спокойствия. Забудь тяготы, их днем хватает. Ставлю серебряный талер на кон!
Той ночью я бездумно проиграл четырнадцать ауреев и семь талеров. А к утру принял решение.
ВЗГЛЯД СО СТОРОНЫ – I
«Сонм искушений»
Даларна, Немедия.
Утро 19 дня Второй весенней луны.
Маэль, граф Монброн.
Со времен ранней молодости Маэль просыпался очень тяжело. И в эпоху юношеского жития в фамильном замке Монбронов, и в захватывающие дни приключений на Полуденном Побережье, да и позже, в Латеране, он предпочитал ложиться спать на рассвете, а подниматься (если позволяют обстоятельства) не ранее полудня. Из-за этой досадной, но в общем-то обычной для многих людей привычки, молодой граф не раз попадал впросак – все давно проснулись, бегают, суетятся, а Маэль – извольте взглянуть! – дрыхнет без задних ног. На «Вестреле» и «Крылатом змее» лет восемь-девять назад Монброна поднимали самым простым способом: полное кожаное ведро забортной воды выливалось на голову месьору второму помощнику капитана под отчаянные вопли «Тонем!» и «Пожар!». Маэль зевал, с трудом продирал глаза, осоловело оглядывал злых шутников, снова зевал, но все-таки пробуждался. Пиратская жизнь требует от корсара Его величества короля Зингары действия, действия и еще раз действия. Посему за все годы морских путешествий Монброн ни разу как следует не высыпался.
В Латеране стало проще. Во-первых, еще не настали те блаженные времена, когда основная работа конфидента тайной службы будет заключаться в разборе бесчисленных пергаментов и трудах более умственных, нежели связанных с путешествиями и приключениями. Кинжал, маска, черный плащ, стилет в сапоге, на небе полная луна, в отдалении раздается зловещий вой волков, переписка туранского визиря и кофийского герцога выкрадена, под утро (после бегства от погони) можно вернуться в свое тайное пристанище, завалиться спать, а следующим вечером, ближе к закату, оседлать горячего коня и на галопе уйти в сторону ближайшей границы…
Чрезвычайно романтичное представление, не имеющее почти ничего общего с действительностью.
Даже теперь, когда граф Монброн выполнял личное поручение Его величества короля Аквилонии, когда загадка громоздилась на загадку и тайна прорастала из тайны, когда соседнее великое королевство стремительно погружалось в омут хаоса и безвластия, Маэль не изменил своим привычкам.
– Проснись, граф! Тебя ждут великие дела!
– Бу-бу-бу… – очень недовольно донеслось из-под шерстяного пледа. – Веллан, отцепись! Не видишь, я занят! Я сплю!
– Скоро полдень будут звонить, – сообщил оборотень и потыкал шерстяной сверток, возлежавший на широкой лавке, ножнами от меча. – Мы с Тотлантом заказали обед.
– Я потом покушаю… – невнятно прогудел Монброн. Надо же, его не соблазнило даже магическое слово «обед». – Ты иди, иди… Короля накормите!
– Твой король, – хохотнул Веллан, – уже задрал курицу на дворе. Вся пасть в крови и в перьях. Озверел! Кстати, Зенобия с Аластором пришли. Вот они о Конане и позаботятся. Как знаешь, дрыхни. Я пошел.
Хлопнула дверь. Маэль перевернулся на другой бок и через несколько мгновений вновь оказался на зыбкой грани снов и яви, когда человека уже начинают посещать видения. Из сероватого тумана выплыл силуэт большого черного зверя, не то собаки, не то волка, но чудовище отчего-то носило на голове золотой венец о пяти зубьях и могло разговаривать по-человечески…
– Да что такое? – Монброна подбросило с лавки, будто катапультой. Весь плед был усеян осколками битого толстого стекла, благо лежанка стояла как раз под окном. Какой-то мерзавец попросту запустил со двора камнем прямиком в раму, расщепил тонкие деревянные рейки и вдребезги разнес редкое, почти бесценное стекло, которое варили в мастерских стран Полудня.
Орудие преступления оказалось крупным, с два кулака булыжником – если бы он упал прямиком на Маэля, не миновать синяков. Но камень откатился по полу к дальней стене, а сам граф, выглянув в окно, увидел только пустой двор, по которому важно ходили грязно-белые гуси под ленивым надзором валяющейся в луже жирной хрюшки.
– Ну и шутники живут в этой Немедии, – проворчал месьор граф. – Да таким камнем убить можно! Придется попенять хозяину…
И вдруг Монброн застыл. Валявшийся в углу камень выглядел несколько необычно. Обычные камни, которыми мальчишки швыряются в окна, никогда не перетягивают тонкой бечевкой и уж тем более не заворачивают в пергамент. Причем в дорогой пергамент, белый с тонкими бежевыми прожилками. И не закрепляют веревочку красной сургучной печатью.
– Интере-есно, – протянул Маэль, подошел к странному булыжнику, нагнулся и поднял. Да, тяжеловат. Чтобы добросить эдакое письмецо до второго этажа, требуется изрядная сила. – Письмо, что ли?
Да, именно письмо. Граф сорвал печать, развернул пергамент и аккуратно отложил округлый булыжник на стол. Заново протер глаза и всмотрелся в ровные строчки, написанные чуть угловатыми аквилонскими буквами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
