Аналогичным объяснением и в отношении Гитлера удовлетворилось большинство историков, посчитав невозможным (безо всяких на то оснований!), что все странности поведения Адольфа Гитлера могли иметь совершенно иные и гораздо более серьезные мотивы!
В данном случае историки дружно поддались гитлеровскому гипнозу, поверив Гитлеру на слово, что большего преступления, чем быть евреем, просто нет и быть не может! Точнее, историки поверили, что сам Гитлер в это свято верил!
Их не смутило то, что в практической жизни сам Гитлер (не только в юности, но и в зрелые годы) руководствовался совершенно иными этическими принципами. Он, в частности, относился исключительно тепло к еврею-врачу Эдуарду Блоху, который лечил и мать Гитлера, умершую в 1907 году, и самого Гитлера. В 1938 году, когда Германия поглотила Австрию и на последнюю распространились антисемитские законы, Блох обратился за помощью к Гитлеру — и тот ее оказал: Гестапо взяло Блоха под опеку, помогло оформить документы на выезд в США — и Блох благополучно уехал; он умер в 1945 году в Нью-Йорке в уже весьма преклонном возрасте.[144]
Тем более показной антисемитизм Гитлера не мог играть никакой роли до 1919 года. Близкий закомый Гитлера, Райнхольд Ханиш (они недолго, но тесно сотрудничали в Вене в 1909–1910 годах), продолжал утверждать даже в 1936 году, что Гитлер вовсе не был антисемитом и охотно и дружелюбно общался с евреями в венские времена.[145]
Да чего Гитлеру было и бояться в этом отношении? Обвинения в еврейском происхождении неоднократно, как упоминалось, высказывались в его адрес — и это нисколько не произвело впечатления на массы его приверженцев. Например: «когда известный биограф Гитлера Конрад Хайден, сам будучи сыном еврейки, указывал в своих книгах, появившихся в 1932 и 1936 гг. [в Цюрихе], на некоторые доказательства еврейского происхождения Гитлера, это не привело абсолютно ни к каким последствиям».[146] Легкий шарм загадочности даже придавал некоторую привлекательность публично демонстрируемому облику Гитлера!
Запрещать же изыскания на эту тему в Германии, опасаясь, что они подтвердят данную неприглядную истину, было вовсе нелепо, и никакие опасения здесь ничем не оправданы: если невозможно бесспорно доказать, что дедом Гитлера был кто-то из Гитлеров, то тем более трудно при сложившихся обстоятельствах доказывать, что им был кто-то совсем иной — при любых возможных документальных свидетельствах на эту тему, которые, однако, так и не возникли: все заявления Ганса Франка — исключительно голословный треп!
Значит ли это, что Гитлер, стремящийся к власти или только что достигший ее, мог вообще не опасаться никаких публичных обвинений в свой адрес, мотивированных сведениями из прошлого? Нет, такое утверждение — вовсе не факт: все зависело от того, кто и что мог инкриминировать ему или его предкам и чем обосновать выдвинутые обвинения.
Следовательно, если Гитлер чего-то боялся (а он явно боялся!), то следовало бы настойчиво поискать, чего же именно он боялся!
Но никто этого так и не сделал!
Зато сплетня, выпущенная Франком на всеобщее обозрение, живет уже после 1946 года своей совершенно самостоятельной жизнью, нисколько не зависящей ни от каких изысканий историков: с тех пор любой человек, располагающий самой минимальной информацией о Гитлере, твердо знает, что у Гитлера было еврейское происхождение!
Смешно и грустно, но автору этих строк встречались и евреи, с определенной гордостью почитающие Гитлера своим сородичем. Еврейское тщеславие, имеющее очень весомые основания при наличии множества гениев-евреев, способно, увы, принимать и такие гротескные формы: конечно же, такой великий человек, как Гитлер (пусть и великий преступник и величайший истребитель евреев!), не может не быть евреем!
Это, повторяем, грустно и смешно.
Заметим, однако, что не все согласны и с тезисом о значительной одаренности множества евреев.
Вот, например, как об этом пишет современный русский ученый-историк Юрий Мухин, существенно обогативший представления о том, кто, кого и почему убивал во время Второй Мировой войны: «евреи очень охотно занимаются работой малотворческой. Много ли творческих усилий надо, чтобы сидеть в лавке и подсовывать покупателям тухлую селедку? /…/
Напомню, что еще пару веков назад наименее почтенной работой была работа комедиантов — актеров, музыкантов и т. д. /…/ Сейчас нас уверяют, что комедиантство во всех его видах — очень творческая работа. Откуда? В связи с чем это копирование чьей-то жизни (игра) требует ума больше, чем сама жизнь? То же относится и к писателям — в связи с чем описание жизни требует ума больше, чем сама жизнь? Если актерская игра это творчество, то тогда почему не дают «Оскара» собакам, которые часто исполняют в фильмах свои роли гораздо более блестяще, чем актеры? Почему запоминание нот и каждодневное их воспроизведение является более творческой работой, чем выдача пальто в гардеробе? /…/
Сколько у нас было этих актеров, музыкантов, комедиантов, чьими именами уже пару сотен лет пресса забивает мозги читателям. А оставили нам эти люди хоть одну умную мысль, совершили они хоть один умный общественный поступок?
Можно сказать, что среди евреев много ученых, а ученый — человек творческий. Это действительно так, но дело в том, что среди ученых очень мало евреев: евреев много среди тех, кто под соусом науки кормится из налогов «этой страны» — всяких там кандидатов наук и бакалавров, докторов и академиков. /…/ пока наукой занимались за свой счет и по велению души, ученых среди евреев не было. Но как только финансировать науку стали из бюджета, евреи валом повалили «в науку», и у нас чуть ли не каждый второй доктор наук — это ученый еврей. Ученых евреев много, а что толку для общества?»[147]
Непонятно почему, но Мухин пощадил живописцев, возможно — из уважения к Гитлеру, а ведь это тоже лишь одна из форм описания жизни, которая не требует ума больше, чем сама жизнь! И не считать же гениями каких-то там маляров типа Исаака Левитана, Густава Климта или Марка Шагала, неизвестно почему занявшихся мазней вместо того, чтобы торговать тухлыми селедками или, что было бы полезнее, выдавать пальто в гардеробе!
Однако со всеми пунктами столь радикальной концепции едва ли могли бы полностью согласиться даже близкие Мухину по воззрениям идеологи — не только интеллигентствующие либералы (вроде Йозефа Геббельса или Альфреда Розенберга), но и просто непрофессиональные литераторы (вроде того же Адольфа Гитлера) или музыканты (вроде упомянутого Рейнхарда Гейдриха) — все они все-таки с большим уважением относились хотя бы к собственному творчеству!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
