class="p1">— Ты в порядке? — спрашиваю я, мой голос едва превышает шепот.
Она кивает, прижимаясь к моей груди, ее руки обвиваются вокруг моей талии, и она прижимается ко мне лицом. Мы остаемся так на некоторое время, просто обнимая друг друга. Тишина комфортная и естественная, словно мы делали это уже тысячу раз.
Опасный комфорт. Ведь ничего хорошего из этого не выйдет. Я в поезде, несущемся к краю гребаного обрыва, где не осталось рельсов, и почему-то мне становится все равно. Я нырну головой вперед с обрыва ради этой девушки.
9
Мэдисон
Машина сигналит возле коттеджа, и я в спешке убираю телефон в сумочку и перекидываю ее через плечо. Я проспала, что на меня совсем не похоже. За мной заедет Ева, чтобы отвезти меня в Буффало в хозяйственный магазин. Коттедж износился, и мне нужно немного покрасить его и установить новые светильники, чтобы сделать его более уютным.
Когда я подхожу к двери, меня охватывает чувство тревоги. Я всегда стараюсь избегать густонаселенных городов, потому что там слишком много людей.
Покачав головой, я заставляю себя выйти за дверь и улыбаюсь, когда Ева машет мне рукой.
— Привет, спасибо, что подобрала меня, — говорю я, проскальзывая на пассажирское сиденье.
— Без проблем, мне в любом случае по пути в Буффало.
Несколько минут мы едем в тишине, прежде чем Ева наконец заговорит.
— Ну и как тебе Фордхерст? — спрашивает она, глядя на меня краем глаза.
Я делаю глубокий вдох и медленно выпускаю воздух. На этот вопрос трудно ответить, поскольку я здесь не так давно. Часто я избегаю привязываться к месту, потому что вынуждена постоянно перемещаться, быть в бегах.
— Все в порядке, — отвечаю я. — Я все еще привыкаю.
Ева понимающе кивает головой.
— Это может быть тяжело, когда ты впервые переезжаешь на новое место, — говорит она, прежде чем прочистить горло и немного сменить тему. — Я слышала, Отец Дженсен устроил тебя на работу в книжный магазин? Он часто помогает новичкам, тем более что ему принадлежат многие местные предприятия.
При упоминании имени Данте мое сердце начинает колотиться в груди, и я быстро отворачиваюсь, чтобы она не увидела моего выражения. Я не могу не вспомнить прошлую ночь и то, что мы делали в церкви. Это было очень грешно, и мне стыдно за то, как сильно я наслаждалась этим. А потом умоляла его трахнуть меня, на что он ответил отказом.
— Да, он мне помог, — заикаюсь я, надеясь, что она не заметит, как сильно его упоминание выбило меня из колеи.
Ева не замечает, продолжая говорить о нем.
— Он хороший человек, — говорит она. — Уверена, он поможет тебе во всем, в чем ты нуждаешься.
Мое сердце сжимается, и я киваю в знак согласия, надеясь, что мой стыд не написан на моем лице. Никто не должен знать, что я дважды позволила священнику съесть себя в его церкви.
Мы продолжаем наш путь, ведя светскую беседу, пока наконец не доезжаем до хозяйственного магазина в Буффало. Ева останавливается на обочине и смотрит на меня.
— Тебе нужно, чтобы я зашла с тобой?
Я качаю головой.
— Нет, все в порядке, спасибо.
Она улыбается.
— Ладно, мне нужно выполнить несколько дел. Встретимся, скажем, через полчаса?
— Отлично.
Глубоко вздохнув, я открываю дверь машины и выхожу на тротуар, когда Ева, помахав на прощание рукой, уезжает.
Расправив плечи, я направляюсь к входу в магазин. Вот и все. Пора сделать так, чтобы в Фордхерсте я действительно чувствовала себя как дома. Это смелый шаг, но в Фордхерсте есть что-то, что кажется другим. Надеюсь, это не из-за священника, который дважды ублажал меня в церкви.
Я с трудом сосредотачиваюсь, когда захожу в хозяйственный магазин и врезаюсь в кого-то.
— О Боже, я… — Я осекаюсь, когда вижу, что на меня смотрят темные, сверкающие глаза.
— Мэдисон? Что ты здесь делаешь? — спрашивает Данте.
Я тяжело сглатываю.
— Мне нужна краска и другие вещи для коттеджа. Он очень износился. — Я нахмурилась. — Почему ты здесь?
По моему позвоночнику пробегает холодок, и я отступаю назад, стряхивая его прикосновение.
— Я покупаю кое-какие вещи для церкви, — отвечает Данте, на его губах играет легкая ухмылка, но глаза напряженные, почти хищные. Я не могу отделаться от ощущения, что он лжет.
— Забавно, — отвечаю я, — но я не думала, что церкви нужно… что это? — Я киваю в сторону предмета, который он держит в руках. — Рулон клейкой ленты?
Он хихикает.
— Ну, даже у дома Божьего есть свои практические нужды.
— Правда? — спрашиваю я, поднимая бровь. — А я-то думал, что ты просто молишься, чтобы все оставалось на своих местах.
Его смех эхом разносится по тихому магазину.
— О нет, это распространенное заблуждение. Мы также полагаемся на клейкую ленту в наших чудесах.
— Правда? — отвечаю я, мой голос дрожит. В воздухе витает странное напряжение, густое и электризующее.
— Да, — отвечает он, удерживая мой взгляд. — Ты удивишься, как много применений я могу найти для клейкой ленты.
В его словах чувствуется тепло, возбуждающее одновременно желание и тревогу. Образ клейкой ленты в его руках превращается в нечто дико неуместное. В моем воображении эти сильные руки используют скотч, чтобы связать мои запястья вместе, пока я обнажена, оставляя меня на его милость.
— Что ж, мне лучше найти свою краску, — говорю я, отрывая взгляд от его лица и торопливо направляясь к алтарю.
Отголоски его смеха, воспоминания о его горячем голосе и образ, который он создал в моем воображении, не дают мне избавиться от дискомфорта.
Я не успеваю далеко уйти, как слышу его шаги позади себя.
— Нужна помощь в выборе краски?
— Я не знала, что священники также являются экспертами в декоре интерьера.
— Ты многого обо мне не знаешь, — говорит он, его голос становится низким. Он слишком близко, его присутствие ошеломляет. — Я не всегда был священником, понимаешь?
Я тяжело сглатываю и поворачиваюсь к нему лицом. Мои глаза опускаются к чернилам, виднеющимся над его священническим воротником.
— Я догадывалась. — Я качаю головой. — А чем ты занимался раньше?
Он наклоняется ближе, его теплое дыхание щекочет мне ухо, когда он шепчет: — Я был плохим человеком, Мэдисон. Человеком, который не задумываясь разорвал бы на части такую девушку, как ты.
Его слова должны были бы напугать меня, но они не пугают.
Его темные глаза поглощают меня целиком, и я снова чувствую притяжение, которое пугает и будоражит меня. Это неправильно, я знаю, но что-то в Данте меня завораживает. Борясь с
