в том, как она принимает боль, как ее губы раздвигаются в беззвучном крике при каждом ударе.
Она удивляет меня, когда задыхается: — Еще… — Ее голос — шепот, едва слышный.
Я приостанавливаюсь, глядя на нее.
— Больше боли? — уточняю я.
Она кивает в ответ. Часть меня мечтает заглянуть в ее глаза и увидеть, какие демоны их преследуют. Я не могу не задаваться вопросом, почему она жаждет и нуждается в этом. В голове мелькают воспоминания о том, как она рассказывала о своем бывшем, подвергшем ее насилию.
Это ее способ справиться с проблемой?
Я отбрасываю эту мысль, сосредоточившись на женщине, лежащей передо мной, — ее тело, спелое, раскрасневшееся и умоляющее о большем. И я даю ей это. Потому что девушка, так жаждущая боли, идеальная для меня. Мне нравится доставлять ее.
— О, черт, Данте. Я собираюсь…
Я прекращаю порку и обхватываю рукой ее горло, блокируя ее возгласы, а затем засовываю три пальца в ее киску, чтобы почувствовать ее разрядку.
— Грязная маленькая лань, кончающая от одной только боли.
Я прижимаюсь губами к ее шее, пока она бьется в конвульсиях, ее мышцы сильно сжимают мои пальцы.
— Так чертовски идеально, — размышляю я.
Мэдисон дышит неровно, когда я отпускаю ее горло, зная, что недостаток кислорода сделал бы ее оргазм намного лучше.
— Как ты себя чувствуешь?
Некоторое время она молчит, сосредоточившись на восстановлении нормального дыхания.
— Потрясающе, — наконец удается ей прошептать. — Ты собираешься меня развязать?
Я ухмыляюсь ее наивности.
— Мы еще далеко не закончили. Теперь моя очередь почувствовать что-то хорошее, — вздыхаю я.
Она вздрагивает, когда я поднимаю ее и укладываю на спину так, чтобы она лежала, откинув голову на край кровати, а шея упиралась в угол матраса.
— Что…
Я заставляю ее замолчать, прижимая головку члена к ее губам.
— Я собираюсь трахнуть твое горло, — говорю я. — И поскольку ты никак не можешь произнести безопасное слово, тебе придется щелкнуть пальцами, если захочешь, чтобы я остановился. Можешь попробовать?
Ей удается щелкнуть ими, несмотря на то, что она связана.
— Хорошая девочка. Теперь откройся для меня.
Она стонет и с готовностью открывает рот, позволяя моему члену войти внутрь.
Ее губы смыкаются вокруг меня, бархатистое тепло ее рта посылает толчки удовольствия по моему позвоночнику. Я хватаю ее за волосы и ввожу член глубже в горло, от его тугого сжатия я стону. Я начинаю двигаться, сначала медленно, давая ей привыкнуть к глубине. Каждый толчок заставляет ее задыхаться, слезы текут по щекам, промокая повязку на глазах.
— Прекрасно, — рычу я, проникая в нее быстрее и сильнее. Звуки, когда она задыхается, когда она борется за дыхание, возбуждают меня как ничто другое.
Ее руки дергаются, пальцы сжимаются, и я мгновенно отстраняюсь, позволяя ей перевести дыхание.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, поглаживая ее по волосам.
Ее грудь вздымается, когда она глотает воздух.
— Да, мне просто нужна была секунда.
Она открывает рот.
— Продолжай.
Я ухмыляюсь и снова прижимаюсь к ее губам.
— Старайся дышать через нос, маленькая лань.
Я снова вхожу в ее рот, мои руки сжимают ее волосы. Контроль и власть, которые она дает мне, опьяняют. Я вхожу в нее сильно и быстро, наслаждаясь рвотными звуками, которые она издает каждый раз, когда я ударяюсь о заднюю стенку ее горла.
Каждый толчок сопровождается сосредоточенным усилием, чтобы она дышала через нос. Она приспосабливается и учится, и, похоже, ее покорная часть любит это.
— Блять, ты так хорошо меня принимаешь, — хриплю я, крепче сжимая ее волосы, пока трахаю ее горло. — Тебе ведь это нравится, правда, грязная девчонка? Задыхаться от моего члена, позволяя мне трахать этот милый маленький ротик. — Я надавил сильнее, и из моей груди вырвался низкий рык при виде ее залитых слезами щек и мокрой повязки на глазах. — Из-за тебя так чертовски трудно не кончить, ты знаешь это? Каждый стон, каждая слезинка — это как гребаный рай.
Я чувствую, как она пытается дышать через нос, ее пальцы дергаются, но не соприкасаются.
— Вот так, продолжай. Возьми все, вот так.
Ее тело содрогается от плотской, первобытной потребности. Она так теряется в ощущениях, что достигает кульминации, крича вокруг моего члена, когда ее тело содрогается.
— Боже, какая же ты жадная маленькая штучка, не так ли?
Я стону, моя рука еще крепче сжимает ее волосы, ритм моих толчков становится все более беспорядочным.
— Кончаешь только от того, что сосешь мой член, грязная девчонка. Ты ведь так любишь это, правда?
Слова срываются с моих губ хриплым рыком, и темное возбуждение проникает в меня от ее приглушенного хныканья вокруг моего члена.
— Черт, видеть тебя такой… Ты берешь меня вот так, это, блять, слишком!
С первобытным рыком напряжение спадает, удовольствие проникает в меня, когда я кончаю ей в рот. Ее вид, ее ощущения толкают меня за грань, мое тело содрогается, когда я оседлываю волны своего освобождения.
Она проглатывает каждую каплю спермы, ее дыхание сбивается, пока она преодолевает последствия своего оргазма.
Когда я наконец укладываю ее, ее грудь вздымается, а губы блестят от моей спермы и ее слюны. Повязка на глазах все еще на месте, но она промокла от слез. Видеть ее такой — самое прекрасное зрелище в мире. И я знаю, что пути назад нет. Это мы. Это то, чем мы являемся сейчас. Необузданные, первобытные и совершенно бесповоротно вплетены друг в друга… И неважно, насколько это опасно.
11
Мэдисон
.
Прошла неделя, а от Данте не было никаких вестей. Он даже не заходил в книжный магазин, что необычно. Обычно он заходит хотя бы раз в день. Я видела его вдалеке, проходя мимо, но он никогда не подходил близко.
Интересно, не отпугнула ли его моя готовность стать для него такой извращенной? Может, он думал, что я милая, невинная крошка, которую он собирался развратить. А когда он понял, что моя поганая жизнь уже сделала это для меня, он решил, что больше его не интересует.
— Мэдисон! Я так рада, что ты смогла прийти.
Ева обнимает меня.
Я улыбаюсь и отвечаю ей взаимностью.
— Спасибо, что пригласили меня! — кричу я, перекрикивая громкую музыку. — Хорошо выбраться из этого коттеджа.
Она улыбается.
— Тесса очень хотела, чтобы ты приехала. Она сказала, что нам нужно узнать тебя получше!
Она берет меня за руку и тащит за собой через толпу в гостиную. Харпер только что исполнилось двадцать пять, и она устроила для нее вечеринку.
