требую я.
Она не двигается. Разочарованный и слегка обеспокоенный, я сдергиваю шлем с ее головы. Ее волосы рассыпаются по плечам, как водопад, а в глазах столько страха, что мне становится почти физически больно.
— Заходи внутрь, — приказываю я, стараясь, чтобы мой голос был ровным. Мои руки дрожат. Я не могу допустить, чтобы моя маленькая лань увидела, как сильно я хочу ее. Как сильно я жажду ее.
Она медленно движется, дрожащие руки тянутся к мотоциклу. Страх в ее глазах не ослабевает, но она выполняет мой приказ. Она всегда выполняет мои приказы.
Я следую за ней, не в силах оторвать от нее взгляд. Она идет медленно, словно боясь сделать неверный шаг. Дойдя до входной двери, она поворачивается и смотрит на меня. Страх все еще присутствует, но есть и что-то еще. Смущение? Любопытство? Я не могу сказать.
Я обхватываю ее и отпираю входную дверь. Она вздрагивает, когда мое тело прижимается к ее.
По позвоночнику пробегает дрожь, но я игнорирую ее. — Заходи, — говорю я.
Она замирает, но все же заходит внутрь, оглядывая темный интерьер дома.
Я закрываю за собой дверь, загоняя ее внутрь вместе с собой. От осознания этого я вздрагиваю. Я чудовище. Но мне все равно. Она здесь. Она моя. Тьма внутри меня рычит от удовлетворения.
Я наблюдаю за ней, наслаждаясь ее видом, стоящей в моем зале. Томительный страх в ее глазах заставляет что-то внутри меня извиваться от тошнотворного удовольствия.
— Я наблюдал за тобой, Мэдисон, — признаюсь я, и мой голос эхом отдается в тишине дома.
Она прикусывает нижнюю губу.
— Я знаю, я чувствовала, что ты наблюдаешь за мной на вечеринке, и…
— Нет, — перебиваю я. — Не только сегодня.
Ее дыхание сбивается.
— В моем коттедже? Я видела твой мотоцикл, припаркованный там, — подтверждает она.
Я киваю.
— С нашей первой встречи я наблюдал за тобой возле твоего коттеджа, пока ты расхаживала по дому. — Мои глаза сужаются. — Когда ты одеваешься в своей спальне, я наблюдаю за тобой из леса.
Она сглотнула.
— Почему?
— Я одержим тобой, — признаюсь я.
Она вздрагивает.
— Я даже был в твоем коттедже, маленькая лань, пока ты была там.
Она нахмуривает брови.
— Что?
— Я пробрался туда, чтобы осмотреться, а ты пролила что-то на рубашку и ушла в спальню. Мне ничего не оставалось, как залезть в твой шкаф, а потом… — Я делаю глубокий вдох, а в голове проносятся горячие образы. — А потом ты разделась и ублажала себя для меня. А я мастурбировал, наблюдая за тобой. Я кончил на всю твою одежду.
В ее глазах появляется осознание. Возможно, она гадала, что стало причиной беспорядка.
— Ты сумасшедший, — пробормотала она, в ее глазах мелькнули страх и отвращение. Но есть и интрига. Ей отвратительно, но любопытно.
Я делаю шаг к ней.
— Возможно. Я хочу испортить тебя, — говорю я ей, мой голос едва превышает шепот. — Я хочу трахать тебя до тех пор, пока ты не начнешь кричать и умолять меня остановиться. — Ее взгляд мечется между моими глазами и губами. Я уже близко, достаточно близко, чтобы коснуться и попробовать ее на вкус. — Я хочу, чтобы ты была связана, беспомощна и кричала для меня.
У нее перехватывает дыхание, грудь вздымается и опускается с каждым вздохом.
— Да, я извращен так, что это даже меня пугает, — признаю я, мой голос грубый и жесткий. — Но именно ты, Мэдисон, сделала это со мной. Ты раскрыла тьму. И теперь я не могу остановиться. Я не хочу останавливаться.
Я протягиваю руку и провожу пальцами по ее щеке.
Она вздрагивает, но не отстраняется. Маленькая победа.
Ее губы приоткрываются, в них застывает вопрос. Но она его не озвучивает. Вместо этого она наблюдает за мной, ее глаза расширены, в них борются страх и любопытство. Я вижу, как в ее голове крутятся шестеренки, размышляя над правдой того, что я открыл. О том, кто я. Чего я хочу. Что я намерен сделать.
— Тебя возбуждает моя темнота? — спрашиваю я.
Ее горло дрогнуло, и она слабо кивнула.
Я рычу, хватаю ее за шею и крепко целую.
— Хорошая девочка, — бормочу я ей в губы. — Потому что если ты считаешь, что то, что я сделал с тобой на прошлой неделе, было хреново, то сегодня тебя ждет настоящее удовольствие.
Когда мы отстраняемся, к ней возвращается часть ее уверенности.
— Ты можешь надеть маску?
Я вскидываю бровь, наклоняя голову.
— Моя маленькая лань тоже таит в себе тьму?
Она кивает.
— Да, я думала, ты поймешь это после прошлой недели. — Ее губы сжимаются. — Почему же с тех пор ты не появлялся здесь?
Я ухмыляюсь. Мэдисон скучала по мне. Такая хорошая девочка. Я держался в стороне, потому что знал, что не смогу сдержать тьму. Что она поглотит нас обоих. Оказывается, она этого хочет. Она жаждет темноты и извращения.
— Потому что я боялся, что ты освободишь, — признаюсь я, едва слышно шепча, проводя пальцем по ее щеке. — Я боялся, что моя тьма поглотит тебя целиком. Что ты утонешь в хаосе, который процветает во мне, — признаюсь я, не сводя с нее глаз.
Она выдерживает мой взгляд, и между нами возникает молчаливое понимание. Она не напугана. Она заинтригована. Возможно, даже взволнована. Это откровение не пугает ее, оно приводит ее в восторг. — Моя маленькая лань — больше волк, чем я думал.
— Возможно. — Она прикусывает нижнюю губу. — Ты собираешься причинить мне боль?
Ненавижу, что жажду ее боли. Жажду ее криков.
— Да.
Это простой ответ, и в ее глазах мелькает страх.
— Так же, как мой муж причинял мне боль? — спрашивает она.
Я рычу и качаю головой, хватаю ее за волосы и откидываю голову назад.
— Как он тебя обижал?
— Он бил меня до тех пор, пока у меня не появлялись синяки по всему телу, но так, чтобы никто не видел. — У нее перехватывает горло. — Он бил меня до тех пор, пока я почти не теряла сознание от боли. А потом он говорил мне, что ему не терпится лишить меня девственности, когда мы поженимся.
Она делает дрожащий вдох, и непролитые слезы заливают ее глаза.
— Вот почему я сбежала. Я не могла смириться с тем, что у нас с ним будет секс.
— Я убью его за то, что он сделал с тобой, — заявляю я.
Она задыхается и смотрит на меня расширенными глазами.
— Ты священник, Данте. А не убийца.
Я смеюсь, ведь она даже не представляет, сколько жизней я забрал.
— Ты не знаешь, какой я человек. Человека,
