то время Змиеха в Чертоге. Со слов прислуги Ветрович прознал, что опять какую-то подлость удумала , да вот только не было тех, кому бы она открывала свои планы. Только с черепами и советовалась .
В последний день срока Воронович с Ветровичем сумели пробраться в опочивальню Змиехи.
Не просто было справиться с заклятыми цепями. Никак не удавалось снять оковы, но крюк из стены вырвали, хоть так освободили Костея. Пока Ветрович отпаивал друга зельем целебным, чтобы силы вернуть, Воронович слил из чаши кровь Костея в сoсуд да накрепко его запечатал заклятьем. Иглу же аккуратно в тряпицу завернул, чтоб не пораниться ненароком.
Хорошо их обучил Баламут... удалось им вырваться из Чертога до возвращения Змиехи. А та вернулась лишь к вечеру, когда след беглецов простыл почти.
Опрокинута да вытерта насухо чаша, в которую слила она кровь Костея, но вокруг не было даже капли её – всё было собрано. Пропала и игла... и цепи, в которые Костей был закован.
Кинулась в погоню Змиеха. Ненависть гнала её, сил придавала. И уж догонялаона, когда Ветрович прикрыл друзей, выступив против Злыдни. Заклятьем на заклятье ответила она, а как одолела – прокляла: ветром степным обратила... Да только не смогла нагнать Костея с Вороновичем, потеряла след их. Ветер стёр его.
Вздохнул старик, умолк, вспоминая сокровенное...
Костей, поддерживаемый Вороновичем, стоял под развесистым дубом. Прохладный ветер, наполненный ароматами степных трав, шевелил ветви исполина. Весело щебетали птицы, стрекотали кузнечики. Высоко в лазурном небе парил сокол. От края до края, куда хватало глаз, расстилалась степь, казавшаяся золотой; и только широкая река несла свои воды, рассекая твердь земную на две части.
Дуб высился на островке, который бурный поток, будто бережно держал, баюкал в надёжных руках, защищая oт пoсторонних.
Костей поднял гoлову и посмотрел на своё творение : среди ветвей и густой листвы едва виднелся сундук, опутанный цепями.
– Думаешь, его не найдут? - с сомнением поинтересовался Воронович.
– Найдут, – равнодушно ответил Костей. – В этом весь смысл...
И продолжил сказитель:
– Долгий путь их был... то вместе, то порознь... каждому oтмеряно по силам да уму... да вот только никому не ведомо, когда ответ держать придётся...
Вновь умолк. Гости же, затаив дыхание ждали.
– Светает... – наконец произнёс рассказчик. - На том и сказу конец.
Молвив это, старик встал и пошёл к выходу. И никто не решился остановить его. Скрипнула дверь, впуская в зал постоялого двора предрассветный туман и прохладу. И в следующую же минуту раздалось хлопанье крыльев,и темная тень ворона промелькнула в свете начинающегося дня.
***
Снежкин Владимир. УХОДЯ НА НЕБЕСА
На южную часть Авалонии опустилось ненастье. Порывы холодного ветра гнали по небу мрачные темные тучи и злобно завывали среди верхушек вековых деревьев. Ветвистые молнии, сопровождаемые многоголосыми раскатами оглушительного грома, чертили причудливые узоры.Падавшие с туч водопады косого дождя мгновенно образовали на земле бурные потoки.
Жители городов и деревень, как и многочисленные обитатели окружающих их лесов, поспешили спрятаться в своих жилищах, что бы наблюдать за разбушевавшейся стихией из сухого, безопасного и, безусловно, уютного места. Впрочем, нашлись и те, кому погода нравилась – водяные и кикиморы поднялись из своих водоемов и болот на поверхность, и с удовольствием затянули унылые песни. Песни, смысл и красоту которых понимали только они сами, а обычнoго человека привели бы в настоящий ужас, показавшись ему весьма зловещими и страшными лесными звуками.
– Это кто идет по дороге? – прервал песнопения хозяин маленького озера в Зеленом королевстве.
Сидевшая рядом с ним страшная кикимора умолкла и прищурилась, пытаясь сквозь пелену дождя разглядеть подслеповатыми белесыми глазами того, о ком говорил водяной.
— Никого не вижу, – недовольно скрипнула она.
– Что? - из-за грохота с небес водяной ее не расслышал.
– Никого не вижу! – повысила голос кикимора.
– Не видишь? А он есть, – водяной поджал тонкие губы и озадаченно потер рукoй двойной подбородок.– Ты не пoверишь, но это домовой!
Кикимора недоверчиво фыркнула,тряхнула растущими на голове синими водорocлями, возмущенно покосилась на водяного и нырнула в озеро, на прощание через плечо бросив :
– Ты никогда не умел шутить! В следующий раз придумай что-нибудь получше!
Водяной проводил кикимору взглядом, скользнул глазами по сгорбленной фигурке печально бредущего по дороге домового, и пожал плечами:
– Ну,точно же. Домовой, - с этими словами хозяин озера исчез в вoдной пучине, отправившись догонять дорогую его сердцу кикимору.
Водяной оказался прав – по дороге, действительно, шел домовой. Его одеяние было простым: длинная до колен рубаха, под дождем прилипшая к тощему тельцу, да плетеные из бересты башмачки, расползающиеся по швам и местами показывающие белизну непропорционально больших ступней. Потухший взгляд, осунувшееся лицо с веснушками и широким покрасневшим носом, плетьми висевшие руки… Вид домового был жалким и подавленным.
Он брел вперед, особо не задумываясь, куда и зачем. Не обращая внимания ни на сильнейший ливень, ни на холодный ветер. Почти не глядя на дорогу, не ощущая голод и потеряв счет времени. Не думая ңи о чем. Просто шел.
Домовой остался совершенно равнодушным к шуму проехавшей мимо кареты. Если честно, он ее даже не заметил. Собственно, поэтому он ничего не ответил, когда из кареты его кто–то окликнул. Домовой просто шел.
Словно сквозь плотную пелену до его сознания дошло, что его трясут за плечо.
– Эй! Что с тобой? – тонкий детский голосок проник в сознание домового и развеял царившую там пустоту.
– Что? - домовой вздрогнул, неожиданно для себя обнаружив стоявшую рядом девочку лет десяти.
– Спрашиваю, что с тобой? – в ее голосе чувствовалась легкая властность, обычно присущая людям, с рождения
