После ночлега на Хабар-асу, во время которого пал иней, путешественники поднялись на соседнюю вершину Сары-чеку, очень плоскую и каменистую, затем спустились до северного подножия хребта на Зайсанскую степь, чтобы проследить изменение растительности на северном склоне и собрать гербарий. Потанин описал много растений, характерных для верхней альпийской и нижней степной зон и отметил, что северные долины Тарбагатая отличаются большей сухостью воздуха, чем южные, и что в первых нет даже кустарников.
В начале июля экспедиция поднялась обратно к горе Сары-чеку и направилась на восток, вдоль по гребню Тарбагатая, по большой «кочевой» дороге, т. е. дороге, по которой кочевники со стадами переходят на летние пастбища.
Читатель, естественно, должен быть удивлен: разве по гребню горного хребта может пролегать какая-нибудь дорога? Вдоль него и пешком проберется разве опытный альпинист. И читатель представляет себе Кавказ, вдоль гребня которого одна скалистая, острая, крутобокая вершина следует за другой, отделяясь от нее глубоко врезанной седловиной. По такому гребню, конечно, никакой дороги не может быть. Но не все горные хребты одинаковы. Немало таких, гребни которых широки; плоские вершины чередуются с широкими, мало врезанными седловинами, и все покрыто растительностью, а на более высоких — россыпями камня. Хребты пограничной Джунгарии, к которым принадлежит и Тарбагатай, большею частью имеют такие широкие и плоские гребни, по которым и проходят главные кочевые дороги: по склонам, изрезанным поперечными долинами, передвигаться со стадами гораздо труднее. Кочевники идут вдоль гребня, затем спускаются в верховья долин, каждый аул к своим пастбищам.
Экспедиция на своем пути по гребню Тарбагатая нашла, что дорога от Сарычеку до гранитного массива Коджур была такая гладкая, что по ней можно было бы проехать в экипаже. В Коджуре проезд немного затруднялся громадными глыбами гранита, рассеянного по гребню; но в промежутках между ними везде можно было пройти.
Коджур по-киргизски значит шероховатый, что вполне соответствует его поверхности. Глыбы были рассеяны и на седловинах. На поверхности глыб часто были чашеобразные углубления, созданные выветриванием породы и заполненные дождевой водой. Одно из них было глубокое и имело форму кувшина. Оно было прикрыто плоским камнем. Киргизы считали воду, заполнявшую это углубление, святой и бросали в нее овечий сыр в качестве жертвоприношения.
С дороги по гребню постоянно открывался далекий вид то на север, то на юг, то в обе стороны. На севере, вдали, расстилалась Зайсанская степь, на юге, более близко, обширная котловина, орошенная рекой Эмиль; среди нее можно было различить желтые стены китайских городов Чугучак и Дурбульджин. Встречались кочевники со стадами, подвигавшиеся на летовки, джайляу; их шествие представляло живописную картину. Важно шествовали верблюды, завьюченные палками, решетками и войлоками юрт или большими сумами с домашним скарбом; их вели женщины. На некоторых верблюдах поверх сум восседали старухи с грудными детьми. Молодые женщины были разряжены в красные халаты и шаровары, у всех женщин на голове были белые повязки вроде кокошника. Маленькие дети ехали верхом на лошадях или быках, привязанные к седлам.
Мужчины верхом гнали табуны лошадей и были вооружены пиками или фитильными ружьями на сошках[17]; некоторые держали на руке охотничьих орлов. Шли также завьюченные быки, но не связанные в цепочку, как верблюды, а порознь. Погонщиками были подростки, гнавшие овец и коз. Эти караваны встречались отдельными партиями по аулам; блеяние овец и коз, мычание быков и коров, рев верблюдов, крики погонщиков оглашали прохладный воздух над гребнем.
Перекочевка на джайляу — большой праздник у кочевников; после однообразной жизни на зимовке, где уже стало жарко, где подножный корм вытравлен или пожелтел, а докучливые насекомые — комары, оводы, слепни — не дают покоя ни людям, ни стадам, переход на новое чистое место на прохладных высотах с зеленым кормом и цветами альпийских лугов, с их простором, чистым воздухом, частыми сменами погоды очень приятен, а суета и хлопоты перекочевки представляют развлечение.
Среди глыб Коджура Григорий Николаевич заметил много кустов казацкого можжевельника: его стелющиеся стволы очень кривые, древесина красивая и благовонная. Это дерево обыкновенно образует большие зеленые плоские клумбы, рассеянные по склонам гор, а под защитой скал поднимается и выше. Оно растет по южному склону Тарбагатая и только в массиве Коджур переходит в немногие северные ущелья. В этом безлесном хребте оно дает единственное топливо, и киргизы с летовок северного склона ездили за ним на южный.
С Коджура экспедиция спустилась на золотистую седловину и перешла на гребень побочной северной ветви Тарбагатая, отделяющуюся в Коджуре от главной; отсюда она двинулась в верховье реки Терс-айрык, которая разделяет обе ветви. Это верховье представляет широкую котловину с ровным дном и солоноватой почвой, привлекающее стада кочевников. За котловиной началось ущелье реки, на склонах которого находились китайские золотые промыслы; они представляли штольни, т. е. горизонтальные галереи, шедшие в красноватой глине с галькой, содержавшей россыпное золото. Дно ущелья также было изрыто шурфами и разрезами, но рабочих экспедиция не видела; добыча, вероятно, происходила по окончании полевых работ.
Ниже по реке встретили ключ с очень холодной водой и против него заметили на склоне пещеру, в глубине которой на палке были навешаны бараньи черепа и шерсть — жертвоприношения духам пещеры. С этой реки экспедиция вышла в обширную котловину Кызыл-чилик или Чиликты, которая отделяет Тарбагатай от расположенного севернее Саура-Манрака и представляет по окраинам сухую степь, а в средней части — луга и ключевые болота, питающие речку Канды-су. Эта речка в западном конце котловины впадает в реку Терс-айрык, которая ниже прорывается по ущелью между северной ветвью Тарбагатая и отрогами хребта Манрак. Котловина интересна тем, что ее восточная часть орошается большой речкой Чаган-обо, стекающей с ледников Саура; но немного далее вся вода этой речки исчезает, уходит в почву котловины, а затем снова появляется в виде обильных ключей, образующих реку Канды-су, которая в сущности является продолжением Чаган-обо.
Григорий Николаевич в описании путешествия перечисляет растения, характеризующие флору Тарбагатая и котловины, а также главных представителей животного мира. Среди последних интересны роды куриного семейства, в отношении которых северный склон Тарбагатая можно разделить на три пояса. В верхнем, альпийском, водится улар, или горная индейка, — крупная птица, которая летом живет не ниже 2100 метров, а зимой спускается до подножия гор, где киргизы ловили ее капканами, приманивая на солонец[18]. Они считали мясо улара самым вкусным и, поймав его, приглашали своих знакомых разделить с ними лакомое блюдо. Средний пояс изобилует стаями киклика, или горной курочки, величиной с небольшую курицу, водящейся на скалистых склонах гор, где птица легко может прятаться от преследователей. В нижнем поясе на сухих степях характерен больдурук, или пустынник, величиной с голубя; он замечателен своим очень быстрым полетом и водится во всех пустынях Внутренней Азии; он прилетает целыми стаями издалека на водопой. Его маленькие лапки с очень короткими пальцами покрыты чешуйками и похожи на лапки четвероногого.
