я не знаю, кто они, это так и осталось не выяснено до настоящего времени.
Присутствовавшие невольные граждане некоторые расстрел воспринимали как должное и даже смеялись, а другие этого не выносили и падали в обморок.
Всего расстреляно 85 человек, остались в живых 2 человека, случайно спасенных добрыми людьми. Один из них по фамилии Журавлев в данное время живет в станице Киевской. Больше по настоящему делу сказать ничего не могу. Записано с моих слов верно и мною прочитано».
* * *
Николай Семенович решил, что так лучше. Раз он не навоевался в мировую войну (его биография тут допускает разное толкование, с одной стороны, он как бы числится младшим урядником и участником войны, но есть замечания, что он не мог получить это звание без окончания учебной команды, а это по ряду причин не было возможным), то мог ощутить неизбытую жажду славы. Возможно было получить звание за подвиги в боях, но об этом ничего не известно. Но при формировании 33-го полка он туда зачисляется рядовым казаком. Если бы он закончил учебную команду или получил лычки за храбрость – разве б его дядя, командовавший сотней, в которой служил Николай, стал бы утеснять племянника?
Впрочем, Николай Семенович изрядно подправил свою биографию, поэтому сложно сказать, это ретушь или действительность?
И тут его в первый раз (но не в последний) подвело чутье. И серьезно подвело. Палач иногда нужен. Вот только его не любят, даже те, кто понимает, что он необходим. Добровольные палачи – совсем не в цене.
Австрийский фельдмаршал Гайнау за казнь тринадцати пленных венгерских генералов стал ненавидим не только в венгерских землях, что понятно, но и в Европе. Когда он путешествовал, то подвергался оскорблениям. За нанесенные венграм поражения на поле боя его бы так не ненавидели и презирали. Мог ли об этом узнать Николай Семенович? Вообще, шанс такой был, если бы он пересекся с энциклопедическими словарями и прочел у Брокгауза: «И в Италии, и в Венгрии он действовал с возмутительною жестокостью, чем и объясняется взрыв негодования, которым он был встречен при посещении, несколько лет спустя, одной из лондонских фабрик».
Или вот это:
«…известен жестокостью и казнями в Пеште».
Так что даже в случае победы той силы, ради которой он стал палачом, причем добровольным, он мог сильно подпортить свою репутацию.
Впереди была Гражданская война, где крови хватало, не только на полях сражений, но и вне их. Но казнь отряда Подтелкова и Кривошлыкова не забылась – больно неординарное было событие.
И в 1927 году вспомнили (очередной раз) про то, что известный рубака Харлампий Ермаков тоже приложил усилия к ликвидации Подтелкова и Кривошлыкова. Перед этим, в 1925 году его уже привлекали к ответственности за восстание 1919 года, но сочли нужным освободить. За 1918 год – не сочли.
А тут еще писатель Шолохов написал о казаках роман «Тихий Дон», и часть, повествующая о событиях и казни отряда Подтелкова, была издана приблизительно в 1929 году.
А Николай Семенович к тому времени уже «подправил» биографию, изъяв в послужном списке упоминания о службе белым. При невнимательном чтении, конечно, это давало преимущество, устраняя темное пятно в биографии, но когда что-то всплывало, то легко было подумать: «А о чем еще скрывает он? Неужели только о том, что какого-то красного в поле зарубил, а другого застрелил?»
И могут разверзнуться бездны.
И придут оттуда тени убитых проводить правеж живых. Еще живых, скажем, так.
В том числе и к Николаю Свиридову – за то, что вообще мог к расстрелу руку не прикладывать, но проявил усердие. И за дополнительное чрезъестественное усердие – для расстрела отобрано 17 палачей, а нужно было расстрелять 85 человек, то есть по пятерых на каждого. А Николай Семенович хвастался, что застрелил семерых. Число расстрелянных в разных показаниях немного различается, но это не ошибки автора.
* * *
Время шло, перспектива краха белого дела становилась все более ощутимой, пока и до Николая Семеновича не дошло, что пора менять стяг.
Благо это можно было сделать с небольшими сложностями. Бывших белых казаков на службу в Красную Армию брали. Потом они попали на врангелевский фронт, на польский фронт, на подавление повстанческого движения на Украине.
Нужда в рубаках имелась. Не все, впрочем, захотели воевать за красных.
31 мая 1920 года в районе Белой Церкви на сторону поляков переходит 3-я донская бригада 14 КД (800 человек). В августе она участвует на польской же стороне в боях под Грубешовом, а позднее наступает на Владимир-Волынский. 14-я дивизия входила в состав Конной Армии.
9 сентября 1920 года 1-й Уральский кавалерийский полк, ранее сформированный из бывших солдат армии Колчака (700 человек), перешел на сторону поляков. Полк входил в состав 25-й дивизии имени Чапаева.
В обоих случаях речь идет о частях, укомплектованных почти сплошь ранее взятыми в плен противниками Советской власти.
Были и другие такие части в указанный период, но в иных местах советско-польского фронта:
«20 июня над Березиной на польскую сторону перешел 59-й оренбургский полк (из 10-й кавдивизии.), насчитывавший 430 казаков.
20 июля – 1-й кубанский полк из 9-й кавалерийской дивизии.
18 августа – 8-й полк (имени Л. Троцкого) из 8-й кавдивизии в районе Междуречья Подлясского (насчитывал около 800 человек, позже был направлен к генералу Балаховичу и находился под командою полковника Григория Духопельникова)».
Часть из них вошли в состав двух конных бригад Сальникова и Яковлева, которые ограниченно участвовали в боях на польской стороне. Итого получается, что из сдавшихся под Новороссийском на польскую сторону перешла та самая бригада из 14-й КД общим числом бойцов около полка.
На сторону Махно несколько позднее перешел комбриг Маслаков, но он белым не был, а изначально стоял за красных.
Можно ли было полностью ликвидировать опасность для себя за участие в Белом движении?
Если не ставить себе задачей достигать сугубых вершин, то однозначно можно. В 1927 году даже произошла всеобщая амнистия, то есть люди, не запятнавшие себя ролью палача, вообще освобождались от всякой кары за свои прегрешения. Медработники фактически сразу от нее были освобождены, продолжая лечить раненых и больных. Автору встречались дела медиков, ранее служивших у белых. Это в деле отражалось, но дело заводилось именно по сегодняшним обвинениям, скажем, в антисоветской агитации.
И вот три похожие судьбы.
Харлампий Ермаков, прототип Григория Мелехова в «Тихом Доне».
За Первую мировую кавалер 4 георгиевских крестов и 4 медалей.
В 1918–1919 годах неоднократно менял сторону, на которой воевал.
