говорит о смешанных чувствах по поводу ядовитого оружия. Изобретательные уловки, хитрости и обман высоко ценились древними греками. Должна ли их восхищать находчивость Одиссея? Или им нужно встать на сторону почтенного царя Ила, считавшего, что тайное отравление врагов не может быть благом ни при каких обстоятельствах? Возможно, ответ кроется в том, что случилось с теми, кто прибегал к ядам.
Учитывая пристрастие Одиссея к хитрым уловкам и отравленным стрелам, нас не должно удивлять, что Лаэртида убил отравленным копьем Телегон, собственный сын. Царь Итаки не знал о его существовании: Телегон родился от Кирки, с которой Одиссей развлекался по дороге домой после Троянской войны. Эта волшебница-богиня знала силу многих загадочных pharmaka (лекарств, химикатов и ядов). Кирка опоила людей Одиссея зельем, обратившим их в свиней. Это явно не первый случай, когда она добивалась своего при помощи наркотических веществ. Однажды она отравила целую реку «дурными травами, чьи соки имели ужасную власть», чтобы уничтожить врага. Имея матерью Кирку, а отцом – трикстера Одиссея, Телегон был просто обязан прибегнуть к отравленному оружию. Юноша приехал на Итаку в поисках отца. Однако, впервые увидев Одиссея, принял его за врага и поразил копьем. Наконечник его копья венчал смертоносный шип ската-хвостокола[96].
Понимание принципа действия биологического оружия, столь очевидное для архаических греческих мифов о Геракле, Филоктете, Одиссее и Аполлоне, явно пришло к людям задолго до первых исторических сведений о применении ядов в военных действиях. Конечно, мифы не являются историческими свидетельствами, но они способны поведать нам, что древние думали о себе и что считали важным. Мифы помогли сформировать их представления о реальном биологическом и химическом оружии. Одна из примечательных черт таких мифов – весьма раннее понимание этических и практических проблем, связанных с вооружением данного типа. Снова и снова в античных мифах проводится идея о том, что ядовитое средство, созданное однажды, в конечном счете отнимает жизнь у своего создателя и влечет к тяжким последствиям, порой протяженным на несколько поколений. Биологическое оружие не только не отличается точностью – его почти невозможно уничтожить.
Если миф о Геракле и гидре – поэтическое отражение реального исторического факта изобретения отравленных стрел в далеком прошлом, то Геракл – идеальный кандидат на роль изобретателя.
В прославленных 12 подвигах и других деяниях Геракл весьма импульсивно использовал свое оружие, чтобы уничтожать чудовищ и врагов. При этом Геракл, что характерно, постоянно вызывал хаос. Для греков это парадоксальная фигура: почитаемый усмиритель чудовищ, он часто уничтожал тех, кого стремился защитить.
Драматург Софокл прямо дал понять, что в тот момент, когда Геракл вымочил стрелы в яде гидры, он обеспечил себе смерть – практически неизбежную – от того же самого яда. И его отравленные стрелы проложили собой долгий трагический след[97].
Образ «многоголовой гидры» стал символизировать многостороннюю сложную дилемму, которая порождает новые препятствия каждый раз, когда какая-либо из трудностей преодолена или решена. И действительно, Лернейская гидра – удивительно точный символ проблем, возникающих при создании и применении биологического оружия. Кошмарный образ бесконечно отрастающих голов, невозможность полного уничтожения монстра и опасность, грозящая невинным людям, – вот яркие примеры моральных и практических опасностей применения биохимического оружия массового поражения.
Филоктет, как и Геракл, – сложная и противоречивая фигура, чья трагическая история привлекала внимание греков. Он стал одной из многих случайных жертв стрелы с ядом гидры, но выжил и сам уничтожил множество троянцев теми же стрелами, что причинили ему такие страдания. И тем не менее на склоне лет Филоктет решил, что безопаснее будет хранить ужасный лук и колчан в храме Аполлона, а не передать другому воину. Такое завершение его истории – мифологическая модель попыток срубить головы гидры, символизирующие биологическое оружие. Бессмертная голова чудовища все еще находилась где-то под землей, но по крайней мере адские ядовитые стрелы, отравленные ее ядом, больше не участвовали в сражениях, а перешли в ведение Аполлона, который, кстати, был еще и богом врачевания.
Другие герои, которые, судя по всему, также использовали биологическое оружие, – Ахилл, Парис и Одиссей – весьма амбивалентные фигуры, подходящие персонажи для того, чтоб вызвать сомнение в честности их способов ведения боя. Глубокое понимание человеческой природы Гомером позволило ему показать, как воинская доблесть уживалась в этих героях со слишком человеческими бесчестными поступками.
В Илиаде Ахилл – ярчайшая звезда среди греческих воинов, но при этом и жестокий берсерк, возмутительно обращающийся с Гектором и другими троянцами. Парис, воин-плейбой, спровоцировавший Троянскую войну похищением Елены, подвергается унижению со стороны собственного брата Гектора, который называет его трусом, и своей возлюбленной Елены[98]. А хитроумный Одиссей – идеал воина-трикстера, всегда готового к коварным средствам и новым уловкам. Все эти три героя активно пользовались отравленным оружием и в итоге от него и погибли.
Последствия применения яда, выпавшие на долю Геракла и описанные в мифах, служат серьезным предупреждением для тех, кто делает расчет на биологическое оружие. Судьбы воинов, применивших его в древности, развивались по старинному фольклорному сюжету «отравленный отравитель», связанному с поэтическим изображением правосудия: каждый герой, который воспользовался ядовитым оружием, сам пострадал или погиб от яда – либо случайно, либо в качестве возмездия. Во многих примерах из современной истории войн явлен тот же эффект «отравленного отравителя», который, как и «огонь по своим», продолжает угрожать тем, кто открывает ящик Пандоры. Например, в 1943 году произошла самая страшная для союзных войск после Перл-Харбора катастрофа в порту: тысячи американских солдат и жителей итальянского Бари погибли от выброса ядовитого газа, когда американский корабль, тайно перевозивший 2000 химических бомб, подвергся бомбардировке немецкими самолетами прямо в гавани. Совсем недавний пример – многочисленные проблемы со здоровьем у американских солдат, уничтожавших биохимические боеприпасы Ирака во время войны в Персидском заливе в 1991 году. В 2003 году оказалось, что многие биологические вещества, на основе которых это оружие создавалось, поступали в 1980-е годы из США[99].
Еще одна характерная черта мифологических сведений о биохимическом оружии – тесная взаимосвязь яда, патогенов и огня. Действие смертельных ядов и картины неугасимого пламени совмещаются в нескольких мифах, предвосхищая тем самым исторические свидетельства использования ядов и микроорганизмов в военных целях и изобретение греческого огня, а также более ранних зажигательных смесей на основе нефти (обычно их считают одними из самых бесчеловечных средств ведения войны). Яды, патогены и огонь – фактически прототип современного биологического оружия и химических зажигательных смесей. Удивительно, но эти стихии в сознании древних людей уже воспринимались совместно более чем за 3000 лет до изобретения современного бактериологического оружия,
