напалма и атомных бомб[100].
Ядовитых снарядов, созданных для причинения ужасных страданий и мучительной смерти, опасались больше, чем битвы врукопашную мечами, копьями, топорами и палицами. Ядовитые стрелы убивали, но не только убивали. По словам Квинта Смирнского, они наносили «отвратительные раны, которые заставляли побледнеть самого могучего воина, приносили страдание и не подлежали исцелению». Простая царапина могла вызвать чудовищную ноющую боль и превратить храбрых воинов вроде Филоктета в жалкие стенающие создания. Даже великий герой Геракл сошел с ума от мучительной боли, выдирая с корнем деревья, переворачивая алтари и воя, словно дикий зверь. «Я был самым храбрым, самым могучим из людей, – ревел он, раздирая на себе пропитанную кровью кентавра Несса тунику, – но на меня напало такое зло, которое не может одолеть никакой храбрец!» Подобные картины выглядели особенно мрачно для культуры, в которой главную роль играла воинская этика, где храбрость и физическая сила ценились выше всего, а смерть в бою могла быть жестокой, но по крайней мере быстрой и почетной.
В древности, как и сейчас, приемлемые военные хитрости отделяла от достойных порицания методов весьма размытая линия. Например, идея Одиссея с Троянским конем кажется великолепной и достойной восхищения до тех пор, пока мы не узнаем, что она завершилась зверствами греков в адрес троянских женщин и детей. В других мифах говорится об отравлении рек и вина с целью убийства врагов, о смертоносных подарках, содержащих яд или горючие вещества. Но это нарушало представление о «честной» войне и ставило под сомнение значение смелости и воинских умений – как для победителя, так и для побежденного. Перед угрозой тайных ядов и биохимических хитростей доблесть воина не играла никакой роли, его физическая сила и боевая подготовка теряли всякий смысл. По словам Овидия, ядовитого оружия боялись и испытывали к нему отвращение, поскольку оно несло «двойную смерть»: с его помощью можно было уничтожить и самого человека, и его воинскую честь[101]. Одно только количество великих воинов, сраженных ядовитыми стрелами в мифах, и многочисленные непредвиденные жертвы показывают, какой значительный эффект имела идея биологического оружия в античном мире. Последствия могли быть очень значительными. Обмакнув наконечники стрел в ядовитое или заразное вещество, воин серьезно увеличивал урон, наносимый ими, притом с безопасного расстояния. Отравленные стрелы давали преимущество плохим лучникам и слабым воинам. Даже если не удавалось попасть точно (как Парису, которому понадобилась направляющая рука Аполлона), яд обеспечивал серьезное поражение. Легко понять, насколько привлекательно такое оружие, и осознать, что жители Древнего мира изобрели его очень рано.
Идеи биотоксичного оружия, изложенные в мифах, важны для древних греков и римлян, что доказывает множество художественных изображений поединка Геракла и гидры, убийства кентавров отравленными стрелами, раненого Филоктета, случайного ранения Ахиллом Телефа, сына Геракла, смерти Геракла от собственного ядовитого оружия и передачи им колчана Филоктету.
Геракл, умирающий в отравленной тунике, изображен знаменитым греческим художником Аристидом примерно в 360 г. до н. э. Еще одно изображение в афинском Акрополе, которым любовались туристы еще во II в. н. э., показывало, как Одиссей пытается украсть у Филоктета лук и пропитанные ядом стрелы. Смерть Геракла, ранение Телефа и страдания Филоктета представляли и на сцене – в трагедиях Еврипида, Софокла и Эсхила. Как уже говорилось, путешественникам показывали камень, под которым в земле лежала бессмертная голова гидры, а Филоктета, унаследовавшего первое биологическое оружие, почитали по меньшей мере в трех разных святилищах в Италии и на берегах Эгейского моря. Античные туристы могли даже искупаться в горячем источнике Фермопил, куда, согласно мифу, погружался Геракл, теряющий рассудок от жгучего яда, которым сочилась его туника. Древние греки и римляне считали легендарные рассказы о Геракле, Филоктете и других мифических персонажах отражением подлинных исторических событий отдаленного прошлого. В народной памяти и более недавние исторические события могут размываться, порождая легенду, а рассказы античных историков о реальных военных кампаниях порой имеют признаки мифа. Но в следующих главах станет понятно, что подробные описания множества греческих, римских и других историков убедительно повествуют, как именно в войне применялось биологическое и химическое оружие.
2
Стрелы рока
Жала вражеских стрел пропитаны ядом гадючьим,
Чтобы двоякую смерть каждая рана несла.
Овидий о скифах. Письма с Понта[102]
У них в обычаях было метать копья, пропитанные тлетворными соками, тем самым оскорбляя металл ядом.
Силий Италик о нубийцах. Пуника
«Нет ничего более опасного, чем яды и укусы ядовитых животных», – писал Гален, великий римский медик, врачевавший и гладиаторов, и императоров. Он отмечал, что большинства опасностей можно избежать, спасаясь бегством или защищаясь, но растительные и животные яды – самое коварное оружие, поражающее без предупреждения[103]. Древние в особенности боялись встреч с ядовитыми змеями – эта проблема возникла у Александра Македонского и его войска в Индии. Еще серьезнее она встала, когда греки узнали, что индийские лучники смачивают наконечники стрел змеиным ядом. Солдатам Александра могла вспомниться сцена из Илиады Гомера, в которой троянский лучник Парис избегает прямого столкновения с греками в битве. Гомер так описывал Париса:
Словно как путник, увидев дракона в ущелиях горных,
Прядает вспять и от ужаса членами всеми трепещет.
Эта сцена переносит древний ужас перед укусами на страх перед отравленными стрелами (рис. 6)[104].
Рис. 6. Римский солдат и его лошадь, ужаленные змеей. Бронза, начало XVI в., Италия. Метрополитен-музей, Нью-Йорк
Вступление в битву требовало большой храбрости. Если же воин знал, что враги пользуются отравленными стрелами, то ужасы войны нарастали экспоненциально. Из множества греческих, римских и индийских текстов можно узнать, как готовили чудовищные яды для стрел, кто вводил их в обиход в античном мире и что предпринималось против этого.
Ядовитые животные нападают «с большой уверенностью», как отмечал древнеримский историк Клавдий Элиан, а люди ненавидят их за то, что тем дано столь мощное оружие. На основе собственных наблюдений за природой Элиан в III в. н. э. высказал предположение, что Геракл и другие греческие герои изобрели яд для наконечников стрел, увидев, как осы гудят над трупами гадюк. В Античности широко было распространено мнение, что жалящие насекомые повышают эффективность своих укусов, высасывая яд из мертвых змей, а змеи, в свою очередь, делают яд более смертоносным, поедая ядовитые растения. Тот же принцип относился и к ядовитым растениям вроде аконита, который черпал силы из земли у входа в подземное царство и от нездоровых испарений, поступающих
