Читаем без скачивания Мемуары папы Муми-тролля - Туве Янссон

Глубоко ощущая собственную никчемность, я направился в парк Сюрпризов. Там царила полная тишина. Водопады не работали, лампочки не горели, карусель спала под большим коричневым чехлом. Трон Самодержца был тоже накрыт чем-то драгоценным, а под троном стояла туманная сирена. На земле повсюду валялись фантики от конфет.

И тут я услышал стук молотка.

— Фредриксон! — завопил я.

Но он не ответил — продолжал стучать молотком. Тогда я завел туманную сирену. Минуту спустя в темноте зашевелились уши Фредриксона.

— Я не могу показать тебе это, пока оно не будет готово, — сказал Фредриксон. — Ты пришел слишком рано.

— Я и не думаю глядеть на твое изобретение, — немного обиделся я. — Мне просто хочется поговорить.

— О чем же? — удивился он.

Немного помолчав, я спросил:

— Милый Фредриксон, а что должен делать вольный искатель приключений?

— Что ему хочется, — отвечал Фредриксон. — Ты что-нибудь еще хотел сказать? Вообще-то мне немножко некогда.

Приветливо помахав ушами, он скрылся в темноте. Вскоре я снова услышал, как он заколачивает гвозди. Всю дорогу меня одолевали совершенно никчемные мысли — ни одна не могла стать Идеей, мне, пожалуй, впервые не доставляло никакого удовольствия думать о самом себе. Я погрузился в состояние глубокой меланхолии. Увы, подобное случалось, и не раз, со мной и в дальнейшем, когда я видел, что кто-нибудь делает что-нибудь лучше меня.

Подумав, я все-таки решил, что это, казалось бы, не очень-то приятное чувство, на самом деле косвенно свидетельствует о моем скрытом таланте. И еще я заметил: если я впадаю в меланхолию, если начинаю вздыхать, уставясь в морскую даль, это мне явно доставляет некоторое удовольствие. Мне становится жалко себя, а это так приятно.

Пребывая в столь нехорошем настроении, я с помощью инструментов Фредриксона рассеянно начал кое-что переделывать в навигационной каюте, используя выброшенные на берег обломки реек. Мне казалось, что для дома она слишком тесная.

Это была печальная, но важная для моего развития неделя. Я забивал гвозди и размышлял, пилил и размышлял, но ни одной гениальной идеи не родилось в моей голове.

Ночь со среды на четверг выдалась тихая и светлая. На небе сияла полная луна. Все замерло. Даже подданным Самодержца надоело кричать «ура!» и пускать фейерверки. Я достроил лестницу, ведущую на верхний этаж, и сидел у окна, положив мордочку на лапы. Стояла такая тишина, что было слышно, как мохнатые ночные бабочки чистят свои крылышки.

И тут я увидел на песчаном берегу маленькое белое существо. При первом взгляде я решил, что это хатифнатт. Но когда, скользя, оно приблизилось, шерсть у меня на затылке встала дыбом. Существо было прозрачное. Сквозь него я отчетливо различал камни, потому что оно просвечивало насквозь и не имело тени! Если добавить, что это нечто было закутано во что-то похожее на тончайшую белую занавеску, то каждому станет яснее ясного, что это было привидение.

Я взволнованно поднялся. Заперта ли входная дверь? Может быть, привидение захочет пройти сквозь нее… Куда же мне спрятаться? Заскрипела наружная дверь. Холодный ветерок взметнулся и подул мне в затылок.

Теперь, вспоминая об этом, я не уверен, что так уж испугался, наверное, просто решил быть как можно осторожнее. Поэтому я заполз под кровать и стал ждать. Чуть погодя заскрипела лестница. Один раз скрипнула, второй… Я знал, что у лестницы девять ступенек (эту лестницу было ужасно тяжело делать, она была винтовая). Я сосчитал до девяти. Потом стало совсем тихо, и я подумал: «Теперь Оно стоит за дверью…»

На этом Муми-папа сделал эффектную паузу.

— Снифф, — сказал он, — подкрути-ка фитиль керосиновой лампы. Подумать только, когда я читаю про ночь с привидениями, лапы у меня становятся совершенно мокрыми!

— Кто-то что-то сказал? — пробормотал Снифф, проснувшись.

Папа Муми-тролля осуждающе взглянул на Сниффа:

— Да нет, ничего. Просто я читал свои мемуары.

— Про привидение — это хорошо, — одобрил Муми-тролль. Он лежал, натянув одеяло до ушей. — А про печальное настроение, по-моему, лишнее. Получается слишком длинно.

— Длинно? — обиделся папа. — Что ты называешь длинным? В мемуарах должно быть описание печальных чувств. Во всех мемуарах это есть. Я пережил кризис.

— Что пережил? — не понял Снифф.

— Мне было ужасно плохо, — немного сердясь, объяснял папа. — Я был так несчастлив, что даже не заметил, как построил двухэтажный дом!

— А были яблоки на яблоне Юксаре? — спросил Снусмумрик.

— Нет, — отрезал папа и, поднявшись, захлопнул тетрадь в клеенчатой обложке.

— Послушай, папа, — сказал Муми-тролль, — про привидение действительно ужасно интересно.

Но папа уже спустился в гостиную — бывшую навигационную каюту — и уставился на барометр-анероид, который по-прежнему висел над комодом.

«Что же тогда сказал Фредриксон, увидев мой дом? „Надо же, что ты смастерил! Надежная защита“. Но другие-то и не заметили, что дом стал выше! Может, и вправду надо сократить главу о чувствах? Может, она и впрямь глупая и вовсе не занимательная? Может, и вся книга глупая?»

— Никак ты сидишь в темноте? — удивилась Муми-мама, открывая кухонную дверь.

— Мне кажется, глава о переживаниях моей юности нелепая, — сказал папа.

— Ты говоришь про начало шестой главы? — уточнила мама.

Папа что-то пробормотал.

— Это одно из лучших мест во всей книге, — твердо сказала Муми-мама. — У тебя получается гораздо правдивее, когда ты перестаешь хвастаться. Детишки слишком малы, чтобы понять это. Я принесла тебе бутерброды на ночь. Ну, пока.

Она пошла наверх. Лестница проскрипела точно, как тогда, — девять раз. Но эта лестница была сделана гораздо прочнее, чем старая…

Папа съел один бутерброд. Потом еще один. Потом тоже поднялся наверх, чтобы читать продолжение Муми-троллю, Снусмумрику и Сниффу.

Щель в дверях чуть расширилась, и маленький белый дымок влетел в комнату. Свернувшись в кольцо, он таращил два белых мигающих глаза — из своего укрытия под кроватью я это видел совершенно отчетливо.

«Это и в самом деле привидение», — сказал я себе. (Во всяком случае, смотреть на него было не так страшно, как слушать скрип на лестнице.) В комнате стало холодно, как во всех рассказах о привидениях, из всех углов дуло, и привидение вдруг чихнуло.

Дорогие читатели, не знаю, как бы вы к этому чиху отнеслись, но я из-за чихания начал относиться к привидению с меньшим уважением; я выполз из-под кровати (между прочим, привидение уже и так заметило меня) и сказал, впрочем, очень вежливо:

— Будьте здоровы!

— Сам будь здоров, — сердито буркнуло привидение. — Призраки ущелий скулят, как бродячие псы, в такую мрачную злосчастную ночь!

— Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? — спросил я.

— В такую злосчастную ночь, — угрюмо продолжало привидение, — скрипят забытые кости на морском берегу.

— Чьи кости?

— Забытые кости, — отвечало привидение. — Бледно-желтый ужас скалит зубы над заклятым островом. Берегитесь, смертные, я вернусь в пятницу, тринадцатого, сего месяца.

Тут привидение распрямилось и, бросив на меня устрашающий взгляд, улетело через полураскрытую дверь, но прежде ударилось макушкой о притолоку и крикнуло: «Ой! Гоп-ля-ля!» Потом скользнуло вниз по лестнице, вылетело на лунный свет и трижды издало вой, будто гиена. Но все это уже не произвело на меня сильного впечатления.

Увидев, как привидение растворилось в вечерней мгле, я расхохотался. Теперь-то у меня есть сюрприз для колонистов! Теперь я могу совершить такое, на что никто не осмелится!

В пятницу, тринадцатого, незадолго до полуночи я повел колонистов на берег моря. Их ждал там приготовленный мной скромный ужин: суп, хрустящие хлебцы и апельсиновый сок (на всех перекрестках стояли бочки с соком, и каждый мог наливать себе сколько хочет). На фарфоровой посуде я нарисовал черным велосипедным лаком скрещенные кости.

— Ты мог бы взять у меня немножко красной краски, — сказал Шнырек, — или желтой и голубой. Извини, конечно, но так было бы веселее.

— Но я не собирался делать веселее, — сдержанно отвечал я. — Сегодня ночью вы увидите здесь такие страшные вещи, что и представить себе нельзя. Будьте готовы ко всему.

Юксаре сказал, глядя в тарелку:

— По вкусу напоминает уху. Какая это рыба? Плотва?

— Морковь, — отрезал я. — Ешь! Ты считаешь, что привидения — это что-то совсем обыкновенное?

— А… Так вот оно что. Ты будешь рассказывать истории про привидения?

— Я обожаю про привидения, — заахала Мюмла. — Мама по вечерам всегда рассказывает нам страшные истории и под конец сама так пугается, что мы полночи ее успокаиваем. А с моим дядей по материнской линии бывает еще хуже. Один раз…