Заправляла колонией мать Хайке.
Горбатая, ходила, загребая сухой ногой, по утрам подолгу расчесывала перед мутным зеркалом пепельные длинные волосы, и все толковала про русалку по имени Иоланда. Про испортившиеся нравы, растрепанные нервы и про то, что у Иоланды трещинка на верхней обветренной губе. Будто бы русалка ленива. Будто бы валяется в камышах в специальной переливающейся серебряной сети и никому нельзя к ней подходить. Будет плохо.
Мать Хайке непременно отыскивала глазами Алди: «Не делай этого».
Нынешние обитатели пришли в ущелье отовсюду. Некоторые издалека и по разным причинам. А уйти не могли по одной – памяти не хватало, не помнили, как попали в такое уединенное место. Некоторые, правда, указывали на сосенку, склонявшуюся с чудовищной высоты крутого обрыва: вот вроде спускались от нее, даже царапины остались на скальном склоне.
Но говорили без уверенности.
А как оказались наверху? Да кто же помнит!
Особенно настаивал на беспамятстве шестипалый брат Зиберт.
Наверное, хотел что-то скрыть. Зато со многими делился заветной мечтой: попасть в Экополис и выступить на Большом Совете. У брата Зиберта не было зубов, а понятных слов – еще меньше. Шесть пальцев на каждой руке и ноге придавали ему некоторую убедительность. Но край, откуда он был родом, славился и семью, и даже восемью пальцами на руках. Удобно брать в ладонь сыпучее. «Как малый Гекатонхейр».
То, что брат Зиберт считал словами были просто звуки. От вечного напряжения слезились глаза, но ему непременно хотелось обратить внимание жителей Экополиса на то, что все люди на земле – братья. Одно время он так называл зверей, но на болоте его укусила змея. Если не ценить братских отношений, хотел сказать брат Зиберт на Большом Совете, непременно придет конец света. Он изучил все тайные входы и выходы в Экополис, все ловушки и западни. Он готов был привести жителям Экополиса целых шесть неопровержимых доводов в пользу близкого конца света. Пять известны всем, а шестой брат Зиберт держал втайне. Падение мо-Рали, эпидемии, отсутствие высоких целей, жадность и узость интересов, все такое прочее – втайне даже мать Хайке была Уверена в том, что брат Зиберт выступит убедительно.
А значит, Большой Совет подарит остальным еще несколько Языков.
«Мы все братья. Нам надо делиться!» – вот что хотел сказать брат Зиберт жирным, жадным, все загребающим под себя жителям Есен-Гу. Следя за полетом птиц, он делал предсказания. Например, утверждал, что придет такое время, когда счастливчики из Экополиса своею волей выдадут остальным тайны красоты и здоровья, а сами начнут работать много, даже еще больше. Они всегда хорошо жили, пусть и поработают теперь хорошо.
Алди не был уверен, что выступление шестипалого получится удачным, но брату не возражал. Поглаживая грубые рубцы, обезобразившие лицо, он вдруг задумывался об остальных – сотнями тысяч, сотнями миллионов умирающих на пыльных дорогах, в душных влажных лесах, на краю зловонных мертвых болот, десятками тысяч тонущих в мутных реках, в отравленных озерах, вымирающих целыми селениями и городами только потому, что кто-то неудачно чихнул, порезал руку, надышался нездоровых испарений, а то просто провел ночь в облаке крошечных комаров с заводей Нижней реки. Причин было много, вымирали целые регионы, но неисчислимые беспорядочные толпы шли и шли по пыльным дорогам. Они никогда не уменьшались в количестве, они выглядели тучами, чудовищными облаками москитов без роду, без племени, без имен, они питались неизвестно чем, захлестывали одни города, интуитивно обходили стороной другие.
И все мечтали выйти к Языкам.
По слухам, вокруг Языков кипела настоящая жизнь.
После того, как Мохов энергично бил Алди по ушам, слух у него нарушился, но Алди тоже хотелось выйти к Языкам.
А пока – густая холодная тень, серебристые стрекозы, липкие паутинки в воздухе. Чудесное ощущение покоя и одновременно страшной беды. Красный глаз вечерами прожигал небо. Наверное, звезда. Но Алди и в этом не был уверен. Мать Хайке разливала чай, заваренный на травах, растущих по откосам ущелья. Она сама перебирала траву, очищала ее от пыли, подсушивала на легком духу. Расширенные ноздри отца Вонга начинали шевелиться. Он тянулся к костру и мучительно щурился:
«В Экополисе огонь не такой».
«А какой?» – спрашивал отец Олдис, почтенный лысый человек с почти негнущимися кистями. Пальцы у него торчали в стороны, от чего руки походили на растрепанные камышовые метелки.
«Огонь в Экополисе химический, – объяснял отец Вонг. – Он светит, но греть не может. Но таким огнем можно очищать траншеи с трупами. А наш – совсем другой. Он греет».
Сестра Байя, худая, с распущенными по плечам волосами, страдающая приступами неожиданных головных болей, тоже была в этом уверена. И мать Джуди, и многие другие обитатели каменного дома. Только настырный кибернетик брат Перри ни с кем не хотел соглашаться. Даже с братом Худы, который в программе «Горизонт» омерзительным голосом пел о торжестве.
Мать Лайне обычно сидела в стороне. У нее шелушилась кожа.
Глядя на ее сгорбленные плечи, прикрытые чем-то вроде серой пушистой шали, Алди смутно вспоминал давнее. У болотных людей его, умирающего от ожогов, выкормила грудью вот такая же несчастная женщина, незадолго до того потерявшая ребенка. Она старалась не причинять боли распухшим обожженным губам Алди. Никто не знал, откуда он прилетел. Лесные братья подбили зеленую военную машину только потому, видимо, что она летела не включив сигнальных и габаритных огней. В основном бокко принадлежат зонам Порядка, для многих честь – поставить синерубашечников на место. Никто не догадывался, что скрюченный обгорелый труп, закопанный на месте падения, – это Герой Территорий. Молодая женщина, похожая на несчастную мать Лайне, выкормила Алди собственным молоком. Она бережно наклонялась над ним, и даже не сердилась, если он от боли сжимал зубы.
У матери Хайке Алди прожил полгода.
Климат там был один, и порядки всегда одни.
Алди привык. Неторопливость его не раздражала.
Да и куда спешить? Дети вырастут – разберутся. Лично у Алди детей никогда не было, но у него и ген-карты не было. У него теперь вообще ничего не было, кроме хромоты, зарубцевавшихся ожогов и смутных воспоминаний об ужасной и бесконечной боли. Надо привыкать к Остальному миру, убеждал он себя. Звездных центров не существует. Экополиса не существует. Не существует нежной Мутти и многих других когда-то дорогих людей. Не существует даже той новенькой, назвавшейся именем его сестры. Приснилась, наверное.
Чтобы отогнать темную тоску, Алди жевал кору черного дерева.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
