окошком, словно собеседник на том конце только того и ждал. Нервничал, проверял связь, не спал ночи напролет, лишь бы услышать заветный вызов. Скорее всего так и было. Кому нужен презренный Нгояма? Кто вообще про него помнит?
Губастая физиономия Нгоямы заполнила зеркало темнотой. Чернокожий, но не шоколадный, а как головешка, с деревянными тоннелями в оттянутых мочках, с коротким курчавым волосом, жестким даже на вид, он казался самым обычным африканцем. Выдавали акульи зубы, что не умещались во рту, и глаза, сиреневые пятна, в которых потонул даже белок.
- Ого! Вот это да! Ну и ну! – заухал Нгояма. – Госпожа Ол-гаа вспомнила про бедного несчастного Нгояму! Какой день, какой день!
Он не говорил на русском. Он вообще не говорил, в общепринятом понимании этого слова. Но Ольга прекрасно понимала каждое слово, выпавшее из закрытого рта. Линии на зеркале начали светлеть. Бледные черви помех проскользнули по экрану. Ольге стало противно, словно к ней присосалась огромная пиявка.
- Прекрати паясничать! - она передернула плечами от омерзения. – И не смей жрать, когда со мной разговариваешь!
Вывернутые губы сложились трубочкой, как в поцелуе, издали сосущий звук – иконка с видеокамерой исчезла, будто языком слизали. Ногояма округлил глаза в притворном испуге. Знает расклад, мелкий дьявол! Ему терять нечего, кроме своей жалкой жизни, а тот, кто к нему обратился, стоит на грани.
- Почему белая госпожа вспомнила о никчемном Нгояме? – он довольно заплямкал языком, слизывая очередную иконку. – Госпожа Ол-гаа скучает по дому? Госпожа Ол-гаа хочет узнать последние новости? Например о том, что Старика Юнксу больше нет?
- Юнксу умер? – ахнула Ольга.
- Госпожа Ол-гаа хочет узнать об этом подробнее? – Нгояма с готовностью подался вперед.
- Нет! – Ольга вскрикнула, замахала руками. – Нет! Постой! Постой…
Акулья усмешка разошлась хищным полумесяцем. Нгояма терпеливо ждал, ковыряясь в зубах железным когтем. Поганый падальщик, отброс из отбросов, сейчас он чувствовал себя на коне и наслаждался этим.
- Мне нужно в Боград, - без обиняков сказала Ольга. – Срочно. Сегодня уходит последний экспресс с туристами.
- Помилуйте, добрейшая госпожа! Вы, должно быть, перепутали бедного Нгояму с Министром ту…
- Заткнись, мелкая дрянь! – Ольга взвизгнула так, что зазвенело в ушах. – Закрой свою вонючую пасть, или клянусь, я развешу твои кишки прямо на этом зеркале!
Она замолчала, шумно дыша, прожигая глазами Нгояму, который от испуга стал бледнее. Ей почти хотелось, чтобы этот идиот потерял чувство меры. Хотелось разнести в кровавые брызги его глупое рыло.
- Ну, давай! - тихонько подбодрила она. – Давай, пошути еще!
Нгояма спрятал фиолетовые кляксы за шторками век и проблеял виновато.
- Прошу простить меня, госпожа Ол-гаа. Но бедный Нго… - он осекся под ее бешенным взглядом. – Я и вправду не могу доставить вас в Боград. Мои силы скромны, а возможности еще скромнее.
- Мне плевать на тебя и твои возможности, - Ольга устало подвела рисунок остатками крови, напитывая линии глубоким красным цветом. – Скажи мне, кто может? Кто еще не подавал квоты?
- Вы позволите? – Нгояма осторожно коснулся экрана железным когтем.
- Пей, - милостиво разрешила Ольга. – Пей, говори и убирайся!
Пульсирующий, похожий на толстую раздвоенную змею, язык засновал по зеркалу, счищая с него кровавые линии. Изображение начало таять, дергаться от помех. Нервно постукивая пальцами по раковине, Ольга ждала, пока людоед насытится. Наконец, когда осталась только рамка, Нгояма сыто рыгнул.
- Квоты не заявил только один храм. Храм Седого Незрячего.
Нгояма проворно слизнул остатки крови и втянулся внутрь зеркала, как картинка на старых телевизорах. Как раз вовремя. Ольга в бешенстве воткнула кулак в самую середину, распустив стекло на множество ветвистых трещин.
***
Потом была отрезвляющая боль, перекись водорода, йод и бинты. Ольга шипела, с тоской вспоминая, что в другое время, заживляла такие раны не думая. Здесь приходилось жить обычной жизнью, что означало – страдать, как человек. Чертово захолустье! Весь мир после Бограда чертово захолустье!
Во внешнем мире магия была уделом очень узкого круга избранных. Большинство стран объявили омов вне закона, и любую магическую деятельность пресекали на корню. Африка еще как-то пыталась удержаться в правовом поле, но даже там открыто практиковали магию только в совсем уж глухих местах, вроде Сомали.
Боград существовал над законом, открыто торгуя артефактами и услугами. Вам нужна вещица, способная уберечь вас при взрыве бронеавтомобиля? Купите Эгиду! Вам нужна вещица, способная пробивать магическую защиту? Могу предложить Палицу Индры! Ни одна Эгида не устоит! Сам Папа Римский, не скрывая, носил на шее сделанный в Бограде Крест святого Петра, чем немало смущал паству.
Любой, самый захудалый ом первого порядка мог и умел больше, чем самый опытный его коллега из внешнего мира. Воплощенные боги поставляли чудеса на экспорт, взамен получая веру новых адептов. Для тех, кто не очень нуждался в вере, по единственной железнодорожной ветке, соединяющей Боград и Москву, ходил тюремный состав, в один конец перевозящий заключенных-смертников.
Шипя от боли, Ольга закончила перевязку. Чувствуя себя столетней старухой, поплелась на кухню, ставить чай. Настроение было – впору вешаться, и если бы это решило проблему, Ольга давно бы уже удавилась на дверной ручке, или… о, она знала массу способов отправить человека на тот свет! Подлец Нгояма вовремя унес ноги!
Сидя на кухне, она смотрела, как трепещет огненно-синий цветок. Голова стала пустой и гулкой, как подземная пещера, которые так любит… нет, не думать, не думать, об этом не думать! Это не стоит такого риска! Ничто в этом мире не стоит такого риска! Ничто в этом мире, подчеркнула она. А в том?
Мягко пиликнул дверной звонок, выводя Ольгу из прострации. Она удивленно огляделась. Кухня тонула в полумраке, за окном маячил подступающий вечер. На плите алел выкипевший чайник. Ольга поспешно отключила конфорку, бросив беглый взгляд на часы. Восемь вечера?! Откуда?!
Звонок не унимался, и Ольга поспешила в прихожую. По дороге плотно прикрыла дверь в ванную. Подумала, что неплохо было бы проветрить, пряный запах крови мерещился всюду, но времени не оставалось. Кто-то за дверью настойчиво требовал впустить его. Сердце Ольги колотилось у горла, воображение рисовало группу спецназа, вставшую в боевой порядок, или толпу соседей, обличающих ее в убийстве Людмилы Семеновны. От волнения Ольга даже забыла посмотреть в глазок.
На лестничной клетке стояла подружка Егора, та, черноволосая, со стрижкой под мальчика. Ольга напряглась, вспоминая. Она ненавидела всех
