— Как называется вино? Знакомые нотки, не могу распознать, — спросила у любимого, разглядывая на свет содержимое бокала.
— Любовные сети — очень старое вино, и, навряд ли, ты его раньше пила, — тихо посмеиваясь, пояснил Минас.
— Ну вот, а я хотела блеснуть своими знаниями! — обиженно воскликнула я.
Сделав очередной глоток, стала перекатывать вино на языке, определенно, узнаваемый вкус присутствовал.
— Это семейное вино, рецепт хранится в строгом секрете, и оно только для нашей семьи, — доверительно и даже с гордостью ответил любимый.
Взяв дольку нарезанного яблока, он протянул ее мне, я, поблагодарив, откусила кусочек. Вино приятно расслабляло, хоть и выпила всего ничего, но тело стало ватным, а тяжелые веки стали закрываться.
— Давай выпьем за нашу долгую счастливую семейную жизнь, — предложил тост любимый, и я, собрав волю в кулак, отсалютовала ему, сделав последний глоток, после которого уснула, чувствуя, как бокал выскальзывает из моей руки.
— Аулерия — позвал Минас, но ответить я уже не могла, лишь удобнее устроилась у него на груди. — Моя звездочка…
Неприятный гул никак не давал поспать. Он то усиливался, то затихал, словно морской прибой, разбивающийся о камни, выдергивая меня из сладкого плена сна. Лежать было неудобно, матрас словно был с пролежнями, болезненно впивался в спину. Странно, что у Минаса такая древняя кровать, а с виду очень удобная и мягкая. Хотела перевернуться на бок, но не смогла. Громкий звук металла сопровождал любое мое движение, и руки, закинутые за голову, у меня не получалось опустить. Я была прикована. Испуганно распахнув глаза, с удивлением обнаружила себя в темной до боли знакомой комнате.
— Минас, — позвала я и задергалась в панике, пытаясь освободиться.
— Аулерия, я тут. Прости, не думал, что ты так скоро проснешься, — успокаивающе произнес любимый, склоняясь надо мной и обхватывая лицо ладонями.
— Минас, — страшная догадка поразила меня, — Минас.
Только и могла жалобно повторять его имя. Понимала, что умолять его не было смысла, но все же не могла себя заставить замолчать.
— Тихо, тихо. Все хорошо, любимая. Все хорошо.
Гул опять нарастал, и я даже стала различать слова. Заклинания? Кто-то хором пел заклинания?
С трудом повернув голову на бок, оглядела насколько хватало взгляда, погруженную в темноту комнату. Как бы я не присматривалась, никого не смогла увидеть. Но я понимала, что они — верховные магистры — там были и продолжали петь! Тьма, как в насмешку, надежно укрывала присутствующих. Она затаилась у самой кромки света, который был приглушен. Его силы хватало лишь на то, чтобы освещать только алтарь, на котором я, прикованная, и лежала.
— Звездочка, — привлек к себе мое внимание Минас, силой поворачивая мое лицо к себе, — все хорошо, любимая. Я люблю тебя.
— Минас, я не хочу так, — прошептала ему, часто моргая от набежавших слез.
— Только так, любимая. Иначе не получится, — непреклонно ответил Минас, склоняясь к моим губам. — Мы должны пройти через это. Им необходимо засвидетельствовать наш союз, и тогда ты станешь полноправной Властительницей. Я наполню тебя своей Тьмой.
Слушая успокаивающий и нежный шепот любимого, я практически доверилась, пока не расслышала последнюю фразу.
— Тьмой? — в ужасе переспросила, чувствуя, как внутри у меня все заледенело.
— Я же сказал, что все поправимо, и ты снова станешь полна сил, как и прежде.
— Нет, Минас, не как прежде. Я светлая!
— Была, звездочка, ты была светлой. А сейчас моя кровь в тебе. Ты же сама знаешь, что я темный, и ты становишься с каждым ударом сердца темной, — ласковый голос обольщал, заставляя тянуться к нему.
Мысль о том, что во мне разрастается Тьма, билась испуганной птицей. Тьма, такая запретная и непонятная, о которой светлые говорят, понижая голос, боясь привлечь к себе ее внимание. Тьма, которой пугают непослушных детей, дарящая нам ночь и все страхи, приходящие с ней. И эта Тьма сейчас во мне! Дыхание сбилось, когда я увидела, как надо мной склоняется не только Минас, но и Она! Сгущаясь с другой стороны, все ближе опускаясь. Она живая, самая настоящая Тьма.
Пусть и клялась пойти за ним куда угодно, но падения во Тьму я не предполагала. Все внутри меня противилось мысли, что я предам свет. С детства нас учили, что в любой ситуации нас спасет свет, свет души найдет путь к спасению. И я могла лишь молиться, чтобы моя душа нашла, наконец, его, тот незримый путь для меня и любимого.
Возникшее вдруг любопытство, не могло принадлежать мне. Я боялась, мне было очень страшно, чтобы еще чем-то интересоваться. Я хотела лишь сбежать от участи, что приготовил мне Минас. Но чужое чувство заставляло внимательнее следить за ожившей Тьмой, не упуская ни одной детали.
— Все хорошо, звездочка, — прошелестел шепот Минаса.
Замотала головой, отказываясь верить его словам. А как могло быть иначе, если видела, как Тьма склонялась все ниже. Я даже могла различить женский силуэт, если конечно, это не мое воображение решило сыграть со мной злую шутку.
Неожиданно Тьма протянула в мою сторону руку. Отпрянуть от нее не дал Минас, надежно удерживая меня на месте. Рука, словно сотканная из полупрозрачных нитей ночного неба, завораживая, переливалась на свету. Она медленно опустилась сверху на руку Минаса, на которой он носил перстень. Испуганно вскрикнула, когда на моих глазах от камня заключенная в нем Тьма, пустила в разные стороны устрашающие щупальца. Они хищно расползались, опутывая меня, болезненно впиваясь в кожу.
Но мое внимание, привлекло странное жжение в груди. Там, где билось учащенно сердце, прямо под ладонью Минаса, внутри меня медленно разрасталось пламя.
Паника захватила сознание! Забившись, я пыталась скинуть с себя его обжигающую руку. Срывая голос, я молила своего мучителя остановиться, прервать пытку и не слушала шепот, уговаривающий меня потерпеть. Боль с каждой секундой становилась все сильнее, желая захватить все мое тело. Кровь, словно превратилась в лаву, выжигая меня изнутри.
— Еще чуть-чуть, звездочка, терпи. Сейчас все пройдет, любимая. Потерпи немного, — твердил Минас, но боль не проходила. Она была ему не подвластна, она сводила меня с ума, заставляя рыдать в голос и умолять, наплевав на гордость.
Когда казалось, что у боли нет предела, и муки мои будут длиться вечно, все резко закончилось. Миг — и оглушающая тишина. Тьма никуда не делась, она так и склонялась надо мной. Но теперь я могла четко видела ее прекрасное лицо. От нее пришла одобряющая волна, нежно укрывая теплым покрывалом умиротворения и спокойствия. Мое тело все еще вздрагивало от перенапряжения. Слезы уже все высохли, но перестать судорожно всхлипывать не получалось, как и оторвать взгляд от ее добрых бездонных глаз. В них отражалась вся необъятная Вселенная, затягивая в глубину, маня к себе.
