Последняя часть была хуже… бесконечно хуже.
Никоим образом он не хотел чувствовать, что они думают о нём.
Некоторые из замеченных им взглядов были любопытными, некоторые вызывали отвращение, некоторые возбуждались, некоторые злились. Он изо всех сил старался избежать встречи со всеми ними, но преуспел лишь наполовину.
Он не перестал пить, что не помогало.
Алкоголь не столько блокировал впечатления, сколько искажал их.
Он даже странным образом усиливал их, проявляя одни отголоски сильнее, чем другие, притупляя способность Ревика контролировать то, что на него обрушивалось, притупляя способность интерпретировать всё, что он чувствовал, притупляя его эмоциональную способность различать, были ли первоначальные впечатления, которые он уловил, более или менее точными… или вообще не точными, если уж на то пошло.
Тем не менее, у него, должно быть, получалось блокировать отголоски лучше, чем он предполагал, потому что он подпрыгнул почти на полметра, когда чья-то рука намеренно и недвусмысленно погладила его промежность по всей длине, пока он стоял, прислонившись к стойке.
Он стоял там, подсчитывая в уме количество выпитых напитков, пытаясь убедить себя, что он может выпить ещё. Упражнение было довольно бредовым, учитывая, что он начал до того, как Эддард позвонил ему, чтобы подготовить себя к этому мероприятию. Он знал, что в данный момент был уже не просто навеселе, а крепко пьян, хотя и не так сильно, благодаря своей биологии видящего.
Будь он человеком, он, скорее всего, валялся бы под баром, а не стоял рядом с ним.
Он выпил по крайней мере две порции до того, как его вызвали на сцену, и Ревик был уверен, что с тех пор выпил ещё минимум две.
Он прижался к одному из углов бара, решив спрятаться у всех на виду, чтобы никто не стал его активно искать. Он выбрал многолюдное, более общественное место, где люди с меньшей вероятностью попытались бы прижать его к стенке теми неизбежно неловкими и чрезмерно личными вопросами, которые люди, казалось, были неспособны не задавать видящим. Ревик чувствовал, что обычно поднимать такие темы их заставляли нервы, невежество и что бы то ни было ещё. Иногда он даже мог быть любезен в этом отношении… но не сегодня.
На сегодня у него закончились силы быть вежливым.
На самом деле, он отсчитывал минуты до того, как сумеет убраться отсюда к чёртовой матери и добраться домой, где можно напиться по-настоящему.
Затем его облапали.
Когда это произошло, причем вполне прилюдно, он дёрнулся настолько, что пролил свой напиток во второй раз за вечер.
Отступив в сторону от руки, он посмотрел, кому она принадлежала, и изо всех сил постарался сохранить бесстрастную маску разведчика, когда увидел Дюренкирка, стоящего прямо рядом с ним и улыбающегося так, словно он только что дёрнул маленькую девочку за волосы в начальной школе.
Отказавшись от маски разведчика, Ревик бросил на него откровенно сердитый взгляд, изогнув бровь.
— Могу я вам помочь, сэр? — спросил он холодным голосом.
— Вы работаете на стороне, не так ли? — сказал Дюренкирк.
«Слишком громко», — подумал Ревик.
Он не мог удержаться от того, чтобы не бросить взгляд по сторонам, чтобы посмотреть, стоит ли кто-нибудь ещё достаточно близко, чтобы услышать слова человека. Он понял… слишком поздно… что это только сделало его общение с Дюренкерком более заметным.
— …Большинство из вас, ледянокровок, так и делают, я прав? — добавил Дюренкирк, ухмыляясь.
Ревик уставился на другого мужчину, разрываясь где-то между оскорблением и искренним замешательством. Затем он уловил вспышку света Дюренкирка и понял, что мужчина-человек пьян. Слишком пьян. Несмотря на это, впервые за долгое время в нём победил гнев.
— Отвали, — сказал Ревик.
Человек вздрогнул, но не отодвинулся. Однако его голос стал более осторожным.
— Ты ещё не слышал мою цену, — сказал Дюренкирк.
— Мне не нужно её слышать, — отрезал Ревик.
Он увидел, как несколько голов повернулись в его сторону, реагируя на его повышенный тон и, вероятно, также на заряд, который исходил от его света.
На этот раз ему было всё равно.
— Я не продаюсь. Ты это понимаешь?
— Ты уверен?
— Я действительно чертовски уверен. И ты не смог бы позволить себе меня, если бы я продавался.
Пожилой человек понимающе улыбнулся ему.
Ревик не стал ждать дальнейших слов.
Он знал, что, скорее всего, ударит человека, если будет ждать.
Он не настолько пьян, чтобы забыть, чем это для него обернётся, учитывая, кем он был. Он обнаружил бы себя в ошейнике и сидящим в камере, вероятно, голым… определённо избитым… и за несколько часов до того, как его похмелье дало бы о себе знать.
Конечно, это было бы после того, как охранники Колледжа Обороны повалили его на землю электрошокером на глазах у всех этих людей или, возможно, ударили дротиком с транквилизатором.
Из-за всего этого и нескольких других причин Ревик не стал ждать.
Он демонстративно поставил свой стакан на стойку и пошёл прочь.
Он не оглянулся.
На самом деле он не дышал, пока не пересёк украшенный люстрами бальный зал. К тому времени у него, по крайней мере, имелось некоторое представление о том, куда он хочет пойти. Он направил свои шаги прямо к двойным стеклянным дверям, ведущим на меньший из двух внешних балконов.
Большая часть его хотела вообще уйти, но за неимением такого варианта приоритетом было выбраться наружу, из этой душной комнаты и света всех этих людей, на менее удушливый воздух. Поскольку он сомневался, что ему вообще удастся уйти, он довольствовался краткосрочным уходом, по крайней мере, чтобы дать себе достаточно времени успокоиться.
Ну… и это было ближе.
Проходя через слегка приоткрытые балконные двери, Ревик распахнул их пошире ровно настолько, чтобы пройти полностью.
Затем, повернувшись, он закрыл за собой стеклянные двери так, что они заперлись с громким щелчком. Только тогда он выдохнул, почувствовав почти преувеличенное облегчение.
Через несколько секунд он повернулся лицом к ночному небу, чтобы посмотреть на улицу, звёзды и луну, которые он увидел отражёнными в закрытых стеклянных дверях…
…и резко подпрыгнул, осознав, что он здесь не один.
Женщина в белом платье стояла рядом, куря длинную тёмную сигарету.
Она улыбнулась ему.
Несмотря на это, Ревик уловил проблеск нервозности, вероятно, из-за закрытых дверей. Он почувствовал в ней и что-то ещё, что могло быть чувством вины. Что-то в сочетании этих двух вещей сразу расслабило Ревика — особенно когда он понял, что чувство вины возникло из-за самого курения.
Остальная часть истории дошла до него после того, как он быстро скользнул взглядом по её сигарете.
Она пряталась от своего сына, который закатил бы истерику, если бы застал её здесь.
Это также была не человеческая сигарета, понял он, понюхав воздух.
Она курила hiri — пристрастие видящих, значительно менее токсичное, чем человеческая версия. И всё же Ревик удивился. Несмотря на изменения последних нескольких десятилетий, всё ещё не часто можно было встретить людей, курящих hiri, даже дорогой сорт, как, очевидно, у неё.
— Можно мне одну? — спросил он, подходя к ней.
Женщина улыбнулась во второй раз.
На этот раз это была более настоящая улыбка. Он также почувствовал, как по её лицу пробежала волна облегчения.
Не задумываясь, Ревик немедленно улыбнулся в ответ.
Его так и подмывало пошутить, что он не скажет её сыну, что застукал её здесь, если она тоже никому не скажет, что видела его здесь. Он вовремя остановил себя, снова напомнив, что он пьян.
Пьянее, чем следовало, особенно в окружении такого количества людей.
Настолько пьян, что почти забыл, что большинство людей не в восторге от напоминаний о том, что видящие могут читать их свет, а следовательно, и их мысли.
— Спасибо, — пробормотал Ревик, чувствуя её согласие, когда подошел к стене, где она стояла.
