тому прямо в глаз. Или в нос. Я так и не поняла, потому что руки он моментально убрал и отскочил от меня минимум на пару метров, закрывая лицо и корежась от боли.
Тем временем мои буйные кудрявые волосы, уже изрядно наэлектризованные как нейлоновой тканью пальто, так и общей ситуацией, обрадовались освобождению. Скинули с себя шапку, которая ракетой улетела вверх, заискрили голубым светом и начали медленно подниматься.
Я повернулась к маньяку. И это стало последним движением, на которое организм оказался способен после пережитого. Меня парализовало. Я была уже не в силах убежать. Ни ноги, ни руки больше не реагировали на команды мозга. Так и застыла как вкопанная, с повисшими плетьми руками и окаменевшим лицом. И даже не могла пошевелить губами, чтобы попросить о пощаде.
Мужик был от меня в паре метров. Его тоже, видимо, парализовало. И тоже от страха. Закрыв один глаз ладонями, он с выражением крайнего ужаса во втором наблюдал, как вокруг моего безжизненного лица постепенно образуется искрящееся облачко. В спину подул теплый весенний ветерок. Волосы оживились еще больше и приняли форму одуванчика с радиусом в полметра. Сухой треск разрядов стал еще громче, искры – шустрее. Маньяк заорал и попятился задом. Где-то вдалеке, на кладбище завыла собака. Мужик охнул, перекрестился левой рукой и стал пятиться еще быстрее. Тротуары у нас были хоть и новые, но асфальт уже успел пойти трещинами. Об одну их них он и зацепился пяткой и со всего маху упал на задницу. Так и сидел в луже талого снега и тем же безумным взглядом смотрел на меня, неподвижную, снизу.
Стояла прекрасная ночь. Облака, которые весь день грозили дождем, наконец расступились. Где-то за моей спиной из-за верхушек деревьев выглянула полная луна. Маньяк заорал еще отчаяннее, но уже как-то с хрипотцой, и стал хвататься за сердце. Потом внезапно снова оживился, стянул с ноги ботинок и запустил в мою сторону. Но не попал. Тяжелая грязная обувь, брошенная ослабевшей рукой, просто не долетела. Несчастный снял второй ботинок, но кинуть уже не смог – на запуск первого ушли последние силы. Нас опять накрыло порывом ветра. Он был намного сильнее предыдущего, видимо назревала буря. Этим порывом с меня сорвало мамин газовый шарфик, и он взлетел, как белая птица. Мужик поднял голову, уставился на шарф, поднимающийся в небо, захрипел уже очень страшно и стал заваливаться на спину. Ноги в рваных носках задергались.
Где-то за углом кладбища появились ярко-синие всполохи и заорала милицейская сирена. Как потом выяснилось, кто-то из жильцов вышел на лоджию покурить, заметил сцену нападения и вызвал патруль.
Во мне проснулся еще один древний инстинкт: «Видишь милицию? Исчезни». Рев сирены подействовал так сильно, что ноги отмерли, я развернулась и побежала домой. Чтобы срезать путь, свернула в заросли сирени, через них до угла дома всего пять метров. А от угла до подъезда – уже и рукой подать. Сразу же за шиворот попало прилично снега, и волосы, еще не вернувшиеся в исходное состояние, начали цепляться за мерзкие колючие кусты. Через пару метров поняла, что застряла намертво. Ужас от вида бьющегося в конвульсиях тела напрочь отключил мозг и загнал в самую чащу. Волосы намотались на ветки сирени, и я уже не могла двинуться ни взад ни вперед. Милицейский газон медленно ехал уже по нашей улице вдоль кладбища, освещая себе дорогу фарами дальнего света. Но кустарник был густой и заснеженный. И пришлось замереть, в надежде что сольюсь цветом пальто с общей депрессивной гаммой.
Патрульная машина остановилась около лежащего на асфальте маньяка. Он уже затих и дрыгать ногами перестал.
Распахнулась дверь пассажирского места, оттуда выскочил молоденький милиционер и склонился над телом.
– Михаил Иваныч! Чей-т с ним? Пьяный? Вроде не пахнет.
Толстый Михаил Иваныч выбрался из-за руля и неуклюже сполз с подножки советского джипа. Профессионально поднял веко пострадавшего, посмотрел зрачок, начал ощупывать запястье.
– Сашок! Давай вызывай скорую, вроде пульс еще прощупывается. И подкрепление вызывай. Похоже на нападение. С глазом у него что-то. И посмотри в мешке с вещдоками на заднем сиденье, там зеркало от «Жигулей» было. Неси, сейчас дыхание проверим.
К милиционерам присоединился кто-то из наших соседей. В трениках, пижамной куртке и драповом пальто поверх. Свидетель. Видимо, тот, кто и позвонил в «ноль-два».
– Я ж вам говорю, товарищ капитан, дом у нас нехороший. Сами видите, кладбище рядом. Души покойников так и прут. Мне моя жена Танька вечно твердит, что ей то молоко перевернут, то сковородку на ногу уронят. Я все отмахивался. А тут раз сижу на унитазе, и понимаете, меня снизу кто-то хватает… И этот голубь на балконе. Курю, значит. А он прилетает. Я – кыш! А он смотрит глазами человеческими. Понимаете? Не голубь это был вовсе.
Приехала скорая. Фельдшер присела над маньяком, тоже пощупала пульс.
– И нас-то чего вызывали? Не довезем. Тут инфаркт миокарда, похоже. Обширный. А у нас оборудования нет. Реанимацию надо было. Или труповозку сразу. Чего на нас лишнего вешаете?
– Так вас-то чего прислали? Санек! Что сказал, когда вызывал?
Тощий Санек боком попятился за газик.
– Это… сказал, плохо человеку. Лежит.
Пожилая фельдшерица пожалела несчастного Санька:
– Ну ладно. Грузим. Довезем – увидим. В городскую больницу в Кучино мужчину отправим. Документы-то у него есть?
– Нет. Смотрел по карманам – пусто.
Еще бы. Какой маньяк идет на дело с паспортом и профсоюзным билетом?
Толстый Михал Ваныч отправил Саню с фельдшером сопровождать пострадавшего до больницы, а сам переключился на любителя голубей.
– Так вот, говорю… Лезли они в дом. Батюшка даже бессилен оказался. То просто жить мешали, теперь уже и убивать начали. Я всем говорил, что этот экстрасенс, которого приглашали, – туфта это. Самим надо действовать и свой дом защищать. Я вот себе и жене шапочки из фольги сделал. Хорошо защищают. Мы еще воду от Чумака заряжаем и квартиру регулярно опрыскиваем. Теперь и на весь подъезд стали брызгать. Танька по три ведра к телевизору ставит, вот они из дома и сбежали. Боятся сунуться. Теперь вокруг дома шарятся, жертв выискивают и душат. Я и объявления по подъездам расклеил, чтоб жильцы без шапочек из фольги на улицу даже нос не высовывали. Вот, помогаю людям. Делаю. Всего по пятьдесят копеек продаю. И сам ношу. – Сосед приподнял меховую ушанку из собаки, под которой действительно что-то блестело. А я еще думаю, что за инопланетяне у нас периодически на лоджиях сверкают? А это мужики покурить выходят в полной
