— Спускался.
— Негодяй!
Итак, он был в ее спальне, и именно он взял драгоценность.
Дэнни побледнел.
— А что, разве он не должен был подниматься?
— Нет, не должен! — Изабелла почти что выплюнула эти слова, в то время как Дэнни пробормотал грубое ругательство.
— Простите. Я подумал, тот тип был…
— Что? Кем, ты подумал, он был?
— Другом.
— Другом?
— Ну, знаете ли, особенным другом. Он такой симпатичный. Он вел себя как дома, и все такое. Я просто подумал, что он ваш…
Господи! Изабелла почувствовала, как запылали ее щеки. Она предполагала, что если когда-нибудь заведет любовника, то сможет рассчитывать на благоразумие Дэнни.
— Нет, он таковым не является, и, более того, я очень боюсь, что этот человек — вор.
— Вор? Тот тип? — Дэнни недоверчиво помотал головой. — Что ж, бывает. Тогда что вы хотите, чтобы я сделал?
— Сделал?
— Вы ведь хотите вернуть вещь, так?
Изабелла испытующе взглянула на мальчика, и в ее глазах он вдруг перестал быть младшим лакеем, в один миг став тертым уличным мальчишкой, опустошавшим карманы для того, чтобы выжить.
— Разумеется, хочу. Эта драгоценность принадлежит моей бабушке, и я должна вернуть ей брошь.
— Тогда тут можно сделать только одно.
— Что именно?
— Украсть брошь у вора.
Ричард встал рано, чтобы успеть собраться для отъезда в Грейшотт. Он снял комнаты на Тэвисток-стрит до конца лета, предполагая, что поиски будут длительными, и не стал разрывать договор, решив сохранить комнаты за собой. В конце концов, он может вернуться в Лондон просто для собственного удовольствия.
Ричард столько лет провел в седле и проехал столько миль, что не мог долго находиться внутри кареты, поэтому приехал в Лондон верхом и собирался таким же образом отбыть в Грейшотт. Он послал своего денщика Джона Талли на конюшню, чтобы тот проверил готовность лошадей к долгой поездке в Гемпшир, предстоявшей им этим вечером. Талли так долго служил Ричарду, что попросил взять его в Грейшотт: он знал, что Ричард собирается продавать имущество, даже если дед выздоровеет, и поэтому предложил свои услуги.
Этот денщик стремился стать камердинером, что Ричард рассматривал как потерю великолепного солдата, но войны закончились, и теперь каждый просто заботился о собственном будущем. Вот почему Ричард взял его с собой в Лондон. Если Талли хотел преуспеть в качестве камердинера, ему следовало сначала хорошенько изучить, как одеваются люди, не являющиеся военными, узнать имена лучших портных, выяснить, где покупают лучшие шейные платки и тому подобное. Но Ричард не привык иметь камердинера и в основном все делал сам, что очень не нравилось Талли. Пока их было только двое, Талли продолжал играть роль денщика или джентльмена при джентльмене, оказывающего виконту разные услуги. Талли аккуратно сложил одежду Ричарда на кровати, чтобы ее можно было упаковывать, но он упорно отказывался запихивать одежду в маленькую седельную сумку до того момента, как абсолютно уверился, что они уедут именно сегодня вечером. Ему не хотелось мять рубашки, поскольку его хозяин мог отложить поездку, как это часто случалось, — все зависело оттого, сколько времени Ричард проведет с Кеттерингом и другими. Вместо этого Талли приготовил все таким образом, чтобы в нужный момент закончить работу за пару мгновений. Мешочек с «Сердцем Мэллори» лежал рядом с бритвенными принадлежностями Ричарда.
Ричард взял мешочек и вынул брошь. Какая она большая и тяжелая — размером в половину его ладони! Рубин в форме сердца был самым большим из тех, что он когда-либо видел, а еще брошь имела очень много бриллиантов, если считать наконечники стрел и любовный узел. Эта вещь, должно быть, стоит небольшое состояние. Виконт снова задумался над тем, не хотел ли дед вернуть брошь лишь для того, чтобы ее продать. Если именно в этом состоял его план, Ричард намеревался отговорить его от этой затеи: у него достаточно собственных денег, чтобы произвести необходимые починку и переделку в Грейшотте. А кроме того, его бабушка заслуживает того, чтобы иметь брошь, которой владели все графини до нее.
Ричард внимательно рассмотрел надпись, обрамлявшую сердце, — слова, которые он не смог прочесть на полотнах. Со времени окончания им школы в Уинчестере прошло много лет, но он был уверен, что в переводе с латыни это означало: «Настоящая любовь только одна» или что-то в этом роде. Ричард считал, что даже достаточно суровая графиня заслуживала такой дани, не важно, насколько поздно это произойдет в ее жизни.
Стук в дверь прервал его размышления. Виконт вложил брошь в мешочек и положил ее обратно к вещам, аккуратно приготовленным к путешествию. Затем он открыл дверь, ожидая увидеть кого угодно, но только не…
Прямо перед ним стояла леди Уэймот.
Проклятие!
Должно быть, она обнаружила пропажу броши и пришла, чтобы обвинить его в воровстве. Ему надо было уехать в Гемпшир на восходе, вместо того чтобы соглашаться на встречу с Кеттерингом. Теперь он за это ответит.
Но, к его удивлению, перед ним стояла не донельзя рассерженная женщина. Совсем наоборот — она улыбалась обворожительной улыбкой, той самой, которая на мгновение ослепила его на балу, и вовсе не выглядела как женщина, собирающаяся отомстить.
— Леди Уэймот, я так удивлен вашему приходу.
— Разве? — Ее глаза зажглись лукавым весельем. — Вы вовсе не должны удивляться. Можно мне войти?
Ричард давно не был в свете, но даже он знал, что для женщины совершенно несвойственно посещать в одиночестве комнату джентльмена. Его колебания побудили ее заговорить снова:
— Пожалуйста, милорд. Идя сюда, я постаралась быть осмотрительной, но если вы настаиваете на том, чтобы держать меня за дверью, боюсь, кто-нибудь может это заметить.
Ричард отступил в сторону и жестом пригласил ее войти:
— Нуда, конечно, входите.
Так она и поступила. При этом оказалось, что леди пришла не одна — за ней следовал паж в ливрее, державший ее солнечный зонтик. Мальчик в парике, одетый в серебряный и зеленый атлас, почтительно не поднимал глаз и оставался в нескольких шагах позади госпожи, которая устремилась в комнату с самоуверенностью женщины, находившей абсолютно удобным навещать жилище холостяков. Одетая в белое платье, короткий зеленый жакет и мягкую шляпку из того же зеленого материала, леди Уэймот выглядела особенно хорошенькой.
Совершенно озадаченный ее появлением, Ричард пребывал в растерянности. Если эта красавица явилась не для того, чтобы обвинять и ругать его, тогда почему она пренебрегла собственным достоинством и пришла к нему? Эксцентричной она ему не показалась.
