и скажи Мин Фаню, чтобы взял все имеющиеся амулеты, собрал всех братьев и привёл их сюда.
Ло Бинхэ открыл было рот, чтобы ответить, но тут его зрачки резко сузились.
Заметив, что ученик уставился куда-то ему за спину, Шэнь Цинцю тут же понял, что это не сулит ничего хорошего; однако предпринимать что-либо было слишком поздно. В спину ударил внезапный порыв ледяного ветра, и ворота с грохотом распахнулись.
– Учитель, учитель, скорее очнитесь!
Под эти крики Шэнь Цинцю наконец пришёл в себя.
Едва он открыл глаза, перед ним предстало искажённое тревогой лицо связанного Ло Бинхэ, который сидел напротив него. При виде того, что Шэнь Цинцю очнулся, мальчик просиял; вздохнув с облегчением, он вновь принялся звать учителя.
Привязанная к Ло Бинхэ Нин Инъин плаксиво вторила ему.
Шэнь Цинцю всё ещё чувствовал лёгкое головокружение – возможно, это было реакцией на ту дрянь, которой обдал его демон.
В общем, настроение у него было препаршивое.
Простота этого режима и впрямь оказалась чересчур топорной – это же надо, отправить его прямиком в пасть мелкого босса!
Но самым скверным во всём этом было то, что он, недосягаемый глава пика Цинцзин, был отправлен в нокаут каким-то там ничтожным боссом прямо на глазах у своих учеников!
Стоило ему очнуться, как по ушам резанул пронзительный голос Системы:
[OOC, с вас снято 50 баллов притворства.]
Он только что потратил 100 баллов, чтобы оплатить «Упрощённый режим», и вот теперь Система не моргнув глазом вычитает ещё 50! Мог ли он отрицать, что от этого у него сердце разрывалось? С той силой, которой изначально обладал Шэнь Цинцю, бороться с подобным демоном было всё равно что резать курицу тесаком для убоя быков; тем постыднее, что этот самый тесак не смог справиться даже с курицей.
Но вскоре Шэнь Цинцю обнаружил то, от чего ему сделалось ещё хуже.
Почувствовав, что с его телом что-то не так – ему почему-то было холодно и кожу отчего-то саднило, – он опустил взгляд, и с губ чуть не сорвалось: «Твою ж мать!»
Он! Был! Раздет!
Хоть его раздели всего лишь до пояса, это уже было достаточно жутко.
Ведь Шэнь Цинцю как-никак был главой пика! Голый по пояс, в одних штанах да белых сапогах, безвольно валяющийся на земле с накрепко связанными тонкой верёвкой руками и ногами – что за жалкую картину он собой представлял! Что! Это! За! Вид?! Словно смазливый мальчик, застуканный в постели любовника! Ничего удивительного, что Система одним махом сняла с него пятьдесят баллов, – этого и следовало ожидать! Даже лиши она Шэнь Цинцю всех баллов разом – он получил бы по заслугам!
Его лицо то бледнело, то краснело, сейчас ему больше всего на свете хотелось вырыть себе яму мечом и закопаться в неё на некоторое время, однако его меч, похоже, успел отрастить ноги.
Ничего удивительного, что Ло Бинхэ выглядел слегка смущённым и обеспокоенным, – наверняка он думал, что по возвращении его ждёт неизбежная жестокая расплата за то, что он видел учителя в столь непотребном виде.
– Учитель, наконец-то вы очнулись! – тут же принялась всхлипывать Нин Инъин. – Инъин так перепугалась…
«Перепугалась она! – бессильно возмутился Шэнь Цинцю. – Если боишься, так нечего носиться где ни попадя, девочка!»
В этот момент из-за его спины раздался зловещий смех, и из темноты выплыла чёрная тень.
– Так это и есть глава пика Цинцзин великого хребта Цанцюн – и это всё, на что ты способен? Если в школе, претендующей на первое место в Поднебесной, все таковы, то недалёк тот день, когда демоны захватят мир людей! – Вымолвив это, фигура вновь зашлась в приступе дикого хохота.
Лицо противника скрывала чёрная вуаль, голос же был скрипучим, будто у завзятого курильщика опиума, необратимо посадившего горло.
– Кожедел? – прищурился на него Шэнь Цинцю.
– Верно! Он самый, я и есть Кожедел собственной персоной! И сегодня мне в руки попался знаменитый мастер меча Сюя, что за нежданная радость! Ах, Шэнь Цинцю, Шэнь Цинцю, как бы ты ни ломал голову, тебе ни за что не разгадать, кто я!
– Отчего же не разгадать? – отозвался Шэнь Цинцю, а затем бросил потрясённо застывшему Кожеделу: – Ты – Де-эр, так ведь?
На миг лишившийся дара речи демон откинул вуаль, раздражённо воскликнув:
– Быть того не может! Как ты догадался?
Шэнь Цинцю попросту не находил слов.
«Ты что, думаешь, я слепой? – негодовал он про себя. – Разве я не вижу твои формы? Да будет тебе известно, мужчины в первую очередь обращают внимание не на лицо, а на фигуру; у тебя большая грудь и широкий зад, а между ними тоненькая талия – кем же ты можешь оказаться, как не женщиной? К тому же у этого дома такая претенциозная отделка, какой не встретишь в обычных домах, – ты в самом деле думаешь, что я не в курсе, что вернулся обратно в поместье Чэня? Хоть там немало женщин, я видел лишь нескольких из них, а представили мне всего одну: Де-эр. Поэтому в ответ на твоё предложение угадать, кто ты, мне, само собой, только и оставалось, что назвать это имя, ведь как зовут остальных, я не имею ни малейшего понятия – как бы я мог догадаться, окажись это кто-то из них? Кто ж знал, что ты мигом утратишь самообладание и вместо того, чтобы всё отрицать, тут же разрушишь интригу, сдёрнув вуаль!»
Но не мог же он сказать всё это вслух? Ведь не мог же?! И как бы он потом это объяснил?! В итоге Шэнь Цинцю только и оставалось, что принять загадочный вид.
Однако Де-эр – хотя следовало бы называть «её» Кожеделом – весьма быстро свыклась с разоблачением и вновь нацепила на себя образ любимой наложницы господина Чэня.
– Ты прав, это я! – заявила «она», вновь натянув несравненно прелестную, но при этом торжествующую улыбку. – И всё же тебе, Шэнь Цинцю, ни за что не догадаться, почему я избрал облик этой нежной хрупкой девушки!
Шэнь Цинцю кое-как принял скособоченное сидячее положение, всеми силами стараясь удержать свободную, но при этом не слишком неформальную позу.
Похоже, для босса по старой доброй традиции настало время признаний – и он не мог отказать Кожеделу в подобной любезности.
Не нуждавшаяся в поощрении Де-эр тут же приступила к излияниям:
– Кожедел появляется как по волшебству и исчезает, не оставляя следов, не потому, что я могу взмыть в небо и скрыться под землёй, а потому, что каждый раз, совершив убийство, я тут же надеваю кожу убитой. Обретая
