Или канадские контрабандисты перекрыли кислород? И все, что ему осталось — это сражаться за один ресторанчик?
Я видел, как мои слова бьют в цель. Взгляд Донни окончательно потерял свою ледяной уверенность. Он был солдатом, а солдаты не любят, когда их миссию выставляют незначительной и глупой. Ну и еще, ирландец, конечно, реально засомневался. Вдруг его на самом деле отправили для другого, а он просто не понял.
— Мы делаем то, что приказано, — заявил Донни угрюмо.
— Именно! — воскликнул я, будто он произнес гениальную мысль. — Вы — исполнители. Вас должны бросать на важные фронты. А этот ресторан… — я презрительно усмехнулся и махнул рукой в сторону «Дельмонико», — Это уже не фронт. Это поле боя, которое проиграно.
— Что? — не понял ирландец.
— Мистер Хиггинс проиграл эту точку. Еще вчера. Дон Массерия заплатил не только Энрико. Он заплатил в полиции, он заплатил в мэрии. Завтра утром здесь будет десяток наших ребят, не таких, как мы с Патриком, а настоящих громил, с «томми-ганами». Вы же не считаете дона Массерию глупцом? Разве он отправил бы с товаром двух парней, без оружия, заметьте, если бы не был на сто процентов уверен в том, что «Дельмонико» теперь — его территория. Этот ресторан ваш босс уже списал со счетов.
Я блефовал. Блефовал красиво, уверенно, добавив в интонации оттенок сожаления. Будто сообщал ирландцу неприятную, но очевидную новость. Техника «раскадровки будущего» — один из любимых мною инструментов для работы с сопротивляющимися клиентами. В данном случае, я частично использовал именно ее.
— Ты врешь, — сказал ирландец, но в его голосе уже не было прежней убежденности.
— Проверьте. Позвоните своему боссу. — Резко ответил я. Причем, действительно резко. Чтоб Донни услышал мое недовольство. Чтоб почувствовал себя дураком, который бестолковиттся там, где все уже решено. — Спросите, действительно ли мистер Хиггинс готов развязать войну из-за «Дельмонико». Спросите, сколько человек он готов потерять здесь сегодня. А мы пока что… — Я кивнул Патрику, который сидел в машине с выпученными глазами. Даже его впечатлило мое выступление. — Мы подождём. У нас есть приказ — доставить товар. Мы ведь тоже всего лишь солдаты.
Игра была рискованная. Если Донни полезет звонить, вся ложь всплывет. Но я делал ставку на его гордость и на то, что никто из мафии не любит выглядеть идиотом в глазах начальства, задавая глупые вопросы.
Ирландец несколько секунд молча смотрел на меня, его взгляд буравил мою физиономию, пытаясь найти слабину или признаки обмана. Но я в ответ пялился прямо на него, с легкой, усталой улыбкой человека, который просто констатирует факты.
Наконец, Донни принял решение. Он выругался на родном языке, сплюнув на асфальт.
— Хорошо. Мы еще раз выясним все обстоятельства. Но вы… Вы передайте своему ублюдку Массерии, что «Белая рука» этого так не оставит. Это его территория? Пусть попробует ее удержать.
Донни повернулся к своим людям и кивком головы велел им садиться в «Кадиллак». Перед тем, как устроиться на переднее сиденье, он обернулся и бросил на меня взгляд, в котором теперь читалась не злоба, а едкая, язвительная усмешка.
— Чем-то ты, пацан, не угодил своим боссам. — Произнес ирландец, — Говоришь, эта точка только с сегодняшнего дня официально перешла под контроль Массерии? А сюда отправили вас, сопляков, без оружия. Понимаешь? С твоей точки зрения это признак уверенности Массерии в своем положении. А с моей… Тебя подставили, парень. Пару часов назад стало известно, когда приедет товар макаронников. Меня ведь прислали не для уговоров. Меня прислали чистить территорию. Тебе крупно повезло, что мы сейчас разъезжаемся в разные стороны.
Я молча пожал плечами и направился к «Дожду». Постарался не показать виду, насколько меня задели эти слова. Потому что Донни был прав. Абсолютно прав. Это — ловушка. Нас послали на убой.
«Кадиллак» бесшумно тронулся и исчез в переулке. Энрико, не говоря ни слова, юркнул обратно в ресторан, хлопнув дверью.
Я глубоко вздохнул. Руки слегка дрожали. Пошла «отдача». Адреналин снова выплеснулся в кровь.
— Святые угодники, Джонни! — запричитал Патрик, вылезая из машины. — Я думал, нас сейчас прибьют! Что это было? О чем ты с ним говорил? Нес какую-то околесицу, честное слово.
— Выгружай ящики, — коротко бросил я. — Быстро. Они не так далеко уехали, чтоб не иметь возможности вернуться.
Мы занесли несколько ящиков с бутылками через черный ход в подсобку. Молодой испуганный поваренок молча указал нам куда ставить. Ни Энрико, ни кого-то еще мы не видели. Пухлый конверт нам тоже отдал парнишка, который принимал товар.
Через пять минут мы уже снова сидели в «Додже». Я резко завел мотор и вырулил из переулка на оживленную улицу. В башке крутилась только одна мысль
«Чертов Донни был абсолютно прав. Меня решили убрать чужими руками»
Глава седьмая
Игра по всем фронтам
— Куда дальше? — спросил Патрик, когда мы отъехали от ресторана.
Я не сразу услышал его вопрос. Думал.
В первую очередь о том, что произошло и о словах Донни. Чертов ирландец заронил в мою душу зерно сомнения. Не в плане того, что меня хотели красиво слить, отправив с товаром в место, которое еще вчера принадлежало крутому мафиозному боссу из враждующего с итальянцами клана. Тут-то как раз все понятно и предельно ясно.
Отличный ход с точки зрения стратегии. Приехали парни в ресторан, а их там грохнули озверевшие ирландцы. Ну что ж. Бывает. Времена такие нынче, неспокойные. И главное — не подкопаешься. Думаю, Лучано даже сказал бы несколько трогательных слов в качестве прощальной речи. Мол, как это грустно, терять «братьев».
Зерно сомнения содержало в себе совсем другую суть. Я думал, верно ли поступил, приняв барское разрешение Массерии стать членом его «семьи». Хотя, с другой стороны, не сказать, чтоб у меня до хрена было вариантов.
— Джонни, ты слышишь? — Патрик настойчиво повторил свой вопрос. — Куда дальше?
Мне показалось, что на самом деле он хотел сказать другое. Например, а не послать ли к чертовой бабушке всю эту работу, этих гангстеров и эту жизнь? Живут же как-то другие. Без ежедневного риска и перспектив быть пристреленым просто так.
— Список точек, — потребовал я. — Где мы должны быть?
Патрик, еле заметно поджал губы, недовольный тем, что я проигнорировал его намек, но высказывать это недовольство вслух не стал. Просто развернул
