на поминках.
Прекрасное место, чтобы умереть.
Чем дольше я находился в Аокигахаре, тем больше мне казалось, что это абсолютная правда. Несмотря на всепроникающую атмосферу смерти, здесь можно было почувствовать себя в безопасности, защищенным от внешнего мира. Не этой ли защиты ищут многие, решившиеся на самоубийство? Этот лес казался гораздо более комфортным местом, чтобы провести последние минуты своей жизни, чем тот же мост Золотые Ворота в Сан-Франциско, по которому несутся ревущие автомобили и кто-нибудь останавливается, чтобы предложить помощь или просто поглазеть, стоит лишь переступить через ограждение.
Я ни в коей мере не являюсь специалистом по суициду, но мне кажется, я могу представить, что творится в головах у этих людей. Я и сам прошел через это после смерти Гэри. Это был дерьмовый период, самое ужасное время в моей жизни, когда я с трудом представлял, как переживу следующий день, следующую неделю. Я постоянно думал о том, что Гэри потерял: дом, семью, блестящую карьеру. Возможно, поэтому мне не раз приходило на ум, что на его месте должен был оказаться я. Из нас двоих я был неудачником. Интересно, думали ли наши родители так же? Родители всегда говорят вам, что любят всех детей одинаково, но я не знал, верить ли им. Как они могли не любить Гэри больше меня? Как хоть кто-то мог не любить его? Ведь это был Гэри!
Самая тяжелая стадия депрессии — та, которую сопровождают постоянные мысли о суициде, — длилась месяц, может быть, два. В это время я почти не покидал своего жилища, только время от времени ходил на занятия. Мне хотелось побыть одному. Не было ни малейшего желания контактировать с внешним миром. Я жаждал найти место, похожее на Аокигахару. Место, где ты потеряешься и никто не будет тебя искать.
В то же время я никогда не лишался рационального отношения к жизни и понимал, что моя смерть не вернет Гэри, а — как предупреждали нас таблички на главной тропе — лишь причинит еще больше боли моим родителям.
Но однажды мне довелось наблюдать такой эффект домино. Это было еще в то время, когда я учился в старших классах. Шестеро моих знакомых вечерком запрыгнули в тачку и помчались на рок-концерт. За рулем сидел Скользкий Барри. Он давил на акселератор, и Крис, мой хороший приятель, который оказался в этой машине, говорил мне потом, что всю дорогу порывался попросить его сбавить скорость, но ему мешало стеснение. Остальные пассажиры вели себя расслабленно, и он решил не показывать слабость. По кругу переходил огромный бонг, весь салон был в плотных клубах дыма. Когда трубка перешла к Скользкому Барри, он попросил своего младшего брата Стива, который как раз сидел на переднем сиденье, подержать руль. В этот момент Крис уже не хотел, чтобы они ехали помедленней — он хотел, чтобы Барри остановил чертову машину. У него было непреодолимое желание выскочить из нее и идти дальше пешком! Он уже собрался было сказать об этом, как тачка задела гравийную обочину колесом. Барри бросил бонг и крутанул руль влево, но перестарался — машина перемахнула через две полосы дороги. Барри попытался исправить ситуацию, но вновь слишком сильно выкрутил баранку. Машина зажила собственной жизнью, не подчиняясь рулю, вылетела с шоссе, перелетела через канаву и врезалась в дерево.
Это единственное, что помнил Крис, потому что после удара он потерял сознание. Полную картину я составил по статьям в газете и по слухам, наполнившим школу. Шестой человек, Энтони Майнарди, на которого не хватило ремня безопасности, вылетел из салона через лобовое стекло. Удивительно, но он пострадал меньше всех: лишь несколько порезов на лице. Остальные получили разнообразные травмы: Кенни Бейкер переломал лицевые кости, Том Рейнолдс не досчитался ребер и откусил себе кончик языка. Единственной жертвой аварии оказался Стив, самый младший из пассажиров. При столкновении с деревом двигатель автомобиля сместился назад и вдавил Стива в сиденье. Ему раздавило все внутренности, как это случается со сбитыми на дороге животными. Смерть наступила еще до приезда врачей.
Через две недели после того, как Скользкому Барри предъявили обвинение в вождении под воздействием алкоголя и опиатов, повлекшем за собой смерть, он заткнул носками выхлопную трубу машины, которая осталась у его родителей, и запустил двигатель, не открывая ворот гаража. У его матери случился тяжелый нервный срыв, и она попала в местный Центр здоровья (который в девятнадцатом веке носил название «Приют для умалишенных преступников округа Дейн»). Кровотечение из порезанных вен врачи вовремя остановили. Но она довершила начатое, выбросившись из окна восьмого этажа. Через день после ее похорон отец Барри, офицер полиции, застрелился из служебного револьвера.
— Тьфу, черт! — голос Томо вернул меня к реальности.
В десяти метрах впереди был завал: старое дерево упало на землю, повалив вместе с собой несколько соседних небольших деревьев. Белая лента терялась где-то среди веток.
— Тупик, — произнес я.
— Вроде как, — протянул Нил.
Я медленно осознавал, что это значит: мы не сможем позвонить Джону Скотту и израильтянам, чтобы они пришли сюда. Нам придется немедленно возвращаться, чтобы в назначенное время встретиться с ними у дерева с нарисованными стрелками. И если они тоже не нашли ничего из ряда вон выходящего, вся эта экскурсия окажется просто тратой времени.
Мы ступили на прогалину, образовавшуюся после падения дерева. Впервые с тех пор, как мы сошли с основной тропы, надо мной был кусок чистого неба. Оно было закрыто низкими серыми облаками. Я успел пройти несколько шагов с поднятой вверх головой, чувствуя на руках дождевые капли, когда Мел окликнула меня.
Я замер, решив, что стою на краю еще одного незаметного провала. Но нет, я находился на твердой земле. Я повернулся к Мелинде, скользнув взглядом по земле, и увидел то, на что она первая обратила внимание. Меня бросило в холод, мурашки побежали по спине.
Я стоял посреди поляны, где кто-то покончил с собой.
7
На земле вокруг меня был раскидан безобидный хлам, какой можно найти в любом доме. Тем не менее в лесу — в этом лесу — он смотрелся более чем зловеще. Старый поломанный зонтик. Сумочка, покрытая грязью и прошлогодними листьями. Пачка сигарет. Пустая бутылка водки «Смирнофф». Треснувшее зеркальце, зубная щетка, помада, расческа.
Страшнее всего выглядела кукла, прибитая вниз головой к дереву.
Я не мог пошевелиться, не мог отвести взгляда от странного набора, пытаясь собрать воедино мысли. Помада… Значит, здесь покончила с собой женщина. Почему-то это обстоятельство придавало находке еще больше
