— Привет, — улыбнулся Данил. — Мне ещё предстоит привыкнуть, что меня кто-то ждёт и так встречает.
— Ужин?
— Спрашиваешь ещё!
— Только я опять готовила на костре. Будет с запахом дымка.
— Это еду не портит. А что с печкой случилось?
— Сгорела от перепада напряжения.
После моих слов, одинокий уличный фонарь мигнул, и Сосновка погрузилась в темноту.
— Шикарно, — проворчал Данил, заходя в калитку.
— Ужин при свечах. Романтика, — улыбнулась.
— Сначала в душ смотаюсь. Накрывай.
Пока выставляла на стол ужин, вспоминала детство. В детдоме тоже иногда отключали свет и те, кто постарше собирались в одной комнате и рассказывали страшные истории. И Леший в них фигурировал и баба Яга, и черти разные. Разве могли мы тогда представить, что это всё существует на самом деле?
За ужином рассказала Данилу о неприятностях, которые продолжают преследовать Сосновку.
— Есть у меня кандидатура на примете, из-за которой это всё твориться может. Лихом одноглазым зовётся.
— Это, которое будить нельзя?
— Угу. Только нетипичное у этой гадости поведение. Обычно оно цепляется к кому-то одному. Либо к семье. Тем, кто его кликает. Твой наниматель Валентин самая подходящая кандидатура. Но ты говоришь, что у него всё тихо-мирно.
— Мне кажется, их семья единственная в сосновке, кого неприятности стороной обошли.
— Единственная, говоришь?
— Ещё за бабу Гриппу ничего не слышала. У остальных хотя бы по мелочи, но что-то случалось.
— Ещё загадочнее.
— Кстати, как в Михайловке?
— Тишь, гладь и Божья благодать. Там ни случаев подозрительных пока что не было, ни личностей. Сосновка самый подходящий вариант для поиска. Надо бы бабу Гриппу эту получше прощупать. А ты за начальством своим понаблюдай. Анжелика, например, чем весь день занимается?
— Не знаю. По большей части в комнате у себя сидит. Иногда куда-то уезжает.
— С мужем у них отношения не натянутые?
— Вроде бы нет. Мило общаются.
— Я тебе дам один артефакт. Спрячешь его в доме. Пусть он там полежит несколько дней, а я потом магический след с него считаю. Самому мне ведь туда не попасть.
— Хорошо, спрячу.
— А я пока буду усиленно бабу Гриппу с дочерью пасти.
— Может, хватит о работе? — с улыбкой посмотрела Данилу в глаза. — Я соскучилась.
Парень намёк понял. Молча встал и, схватив меня на руки, понес в спальню. Бруня демонстративно осталась на кухне, запрыгнув на подоконник и всматриваясь в ночь. Данил медленно приучал меня к себе, учил не стесняться собственного тела и терпеливо искоренял застрявшие в моей голове комплексы.
На тумбочке мерцала свеча, окутывая комнату мягким сумеречным светом. Я хотела её потушить, но Данил не разрешил.
— Ты такая красивая. Хочу тобой любоваться, — хриплым шепотом попросил меня парень.
Мне самой нравилось смотреть на его обнажённое тело. Каждый раз, когда наблюдала, как он раздевается, буквально плавилась от видов. Созерцание кубиков пресса и накаченной груди, легко могло заменить прелюдию! Хотя, нет… Ощутила влажное прикосновение губ на внутренней стороне бедра. Пожалуй, тело Данила, невероятно возбуждающий, но только бонус…
Как и обещал, утром Данил дал мне странного вида камень, испещренный рунами.
— Вот, положишь его в таком месте, где все члены семьи бывают. Желательно не один раз за день.
— Самое подходящее место — туалет, — хмыкнула.
— Фу. А кухня? Чего сразу так сурово?
— Софья Петровна кушает в своей комнате. Она на кухне очень редко бывает. А в коридоре спрятать негде. Там у них всё в мраморе и ни одной лишней детали. А в туалете фикус стоит. Если я в землю камень закопаю, нормально будет?
— Вполне, — согласился на мой вариант Дан.
Софью Петровну, после ранения Данила, начала воспринимать как провидицу. И честно говоря, надеялась, что женщина может указать на зачинщика всех местных бед. Но старушка упорно молчала. Либо я ошиблась в своих догадках, либо ведьма хорошо от всех пряталась, либо Софья Петровна чего-то недоговаривала… Может её дар вообще в определенные фазы луны проявляется? Кто эту паранормальщину разберёт?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Данил был уверен, что бабуля ясновидящая. Причём какой-то редкий их вид. По его словам, раньше подобных людей делали жрецами на капищах древних славян. По преданиям они могли общаться с Богами и духами предков, передавали волю божественную людям, совершали жертвоприношения. Видят жрецы не только мир Яви, но и Нави и Прави. Особо почитаемые люди.
— Жаль, Софья Петровна уже стара, иначе я мог бы её отвезти в орден для обучения. Могла бы пользу общему делу приносить. А так… — пожаловался Данил, когда рассказывал про жрецов.
Камешек я надежно зарыла в кадке с фикусом, надеясь, что хотя бы в туалете камер наблюдения нет. Кстати, моя версия, что их гораздо больше мной насчитанных, оказалась верной. Камеры были натыканы по всему периметру сада и даже в доме. Кого так боялся хозяин, оставалось для меня непонятным. Возможно, такие меры предосторожности были связаны с бизнесом. А может, Валентин, и правда, законченный параноик…
Придя вечером домой, застала Данила за странным занятием. Хотя, чего теперь удивляться? Просто надо привыкнуть. Парень сидел на порожках и сосредоточенно что-то выстругивал. Поленца были небольшими, сплошь покрытыми какими-то символами.
— Как день прошёл? — улыбнулась, крутя в руках чурочку.
— Малопродуктивно, — вздохнул Данил. — Пойдем-ка со мной. Давно надо было это сделать. Возможно, я хватку теряю, а может просто не ожидал такой серьёзности ситуации… Подожди тут, я сейчас, — парень скрылся в доме, а через пару минут вышел с тарелкой аппетитно пахнущей каши.
— Что это?
— Кутья. Подношение богу. Бери чурки и пошли.
Я собрала поленца и двинулась за Даней. Он подвел меня к углу участка и приказал поставить одно поленце.
— А теперь насыпать немного кутьи и скажи: «Чур, спаси меня».
— Ты серьёзно?
— А похоже, что я шучу? Бог нынче слабоват, конечно, но с защитой одного участка должен справиться.
Я произвела требуемые действия.
— Похоже на выражение «чур меня», — улыбнулась.
— Это оно и есть. Не всё ещё из памяти людей выветрилось.
— А почему кутья? Это ведь Рождественская еда. Как там… «Папа с мамой вечерю прислали».
— О, в своё время, когда искоренялось язычество на Руси, пастырям новой религии пришлось очень сильно постараться, чтобы отвратить людей от старой веры. Многие обряды и символы перекочевали в новую, чтобы народу было проще и комфортнее совершать этот переход. Всё продумано и выверено. Со временем, старые понятия начали заменяться новыми. Многих Богов очерняли и превращали в жуткую жуть, чтобы запугивать людей. Так произошло с Ягой и с понятием «ведьма». Теперь они стали злыми. Не ведающими (знающими) женщинами, а колдуньями, творящими зло.
Возвращаемся к кутье. Как раньше это была ритуальная еда, так и в христианство она перекочевала, не меняя своего предназначения. «Кут» в языке славян — угол. Это нас возвращает к ритуалу ограждения от злых духов. Чурки ставятся по углам — кутам участка или дома. Теперь тебе понятно, почему кутья?
— Ничего себе! — воскликнула, устанавливая последний столбик.
— Не все истинные знания утеряны. И многие из них используются неосознанно. Например, оладьи — это ритуальная еда, которая подносилась Богине Ладе. А когда с детками играют в «ладушки», таким образом просят её защитить и уберечь ребёнка. Только благодаря, чаще всего, неосознанному обращению к древним Богам, они всё ещё не канули в небытие. Держатся из последних сил.
— Кошмар! Я не знала…
— Никогда не произноси это слово, — строго посмотрел на меня Данил. — Не зови Богиню смерти на свой порог.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Чего? — не врубилась. — Это же довольно распространенное выражение.
— А ты думала одним светлым Богам неохота окочуриться? Тьфу ты… И тут Чур. Так вот, нет. Мара — одна из наиболее сильных богинь на нынешний момент. Зло гораздо быстрее корни пускает и приживается в сердцах и на языке людей. Кошмар, мор, маразм, морок. Её иногда Мораной называли. Слова не очень хорошие по значению, не так ли?
