Лицо индейца оставалось бесстрастным.
От ужасного вопля Такер похолодел. Он выхватил револьвер из кобуры и ринулся к ручью. Из-за деревьев выбежала Мэгги: разлетающееся полотенце обнажало длинные стройные ноги. Девушка мгновенно оказалась в его объятиях и, не в силах говорить связно, показала куда-то за его спину.
– Индейцы, – выдохнула она.
Из-за деревьев выехали трое на пестрых мустангах. Такер загородил собой девушку.
– Возвращайтесь в лагерь, – тихо приказал он. – Не бегите, но и не медлите. Найдите Фостера.
– Такер…
– Идите, Мэгги.
Такер не двигался с места, ожидая, когда индейцы приблизятся. Двое натянули поводья, третий подъехал к нему. Обветренное, морщинистое лицо; усталые черные глаза; седые, заплетенные в косу волосы… Неужели это один из безжалостных дикарей, о которых их предупреждали перед отъездом из Индепенденса?
Индеец поднял руку в знак мирных намерений:
– Моя пришел торговать.
Такер поспешно глянул в сторону остальных. Ничего угрожающего, даже ружей нет. Выглядят скорее голодными, чем воинственными. Он вложил револьвер в кобуру и уже хотел что-то спросить, когда сзади раздался стук копыт. Обернувшись, Такер увидел Дэвида и облегченно вздохнул. Дэвид и раньше имел дело с индейцами и наверняка сможет лучше договориться с ними.
Час спустя трое индейцев племени канза отъезжали от фургонов, увозя сахар, кофе и сушеное мясо, пообещав, что их племя не нападет на караван.
– Сомневаюсь, что они способны причинить кому-либо неприятности, – заметил Такер Дэвиду, глядя вслед индейцам. – Старые несчастные люди.
– Просто голодные. Правительство жестоко обошлось с ними. Но это не означает, что они потеряли желание бороться. По крайней мере, могли бы угнать коров или лошадей.
Дэвид задумчиво поскреб щетинистый подбородок.
– Пока ничего страшного не произошло, но, боюсь, все еще впереди. Инджуны, как я слышал, что-то затевают в западном Канзасе, а впереди еще территории, занятые сиу и чайеннами.
– Поверьте, я совсем не стремлюсь вступать в драку с индейцами.
– Как почти все, кто прошел войну.
Дэвид поглядел на Такера и отвернулся к фургонам:
– В каком ты был чине, Такер?
– Подполковник армии генерала Ли в Виргинии.
– Я был в армии на Потомаке. Сержант. Враг. Дэвид сражался на стороне врага. Дэвид был врагом. Возможно, они даже встречались на поле брани.
Такер почувствовал, как тугой неприятный ком осел в горле. Но Дэвид положил руку на плечо молодого человека:
– С меня довольно войны и ненависти. Именно поэтому я решил снова показывать людям дорогу на Запад. Может, оказавшись подальше от руин и пожарищ, мы сможем понять и простить.
Теперь рука протянулась для дружеского рукопожатия. Такер молча смотрел на загрубевшую ладонь. Ему и в голову не приходило, что вожатый каравана мог участвовать в Гражданской войне. Он думал, что Дэвид всегда жил на Западе и водил караваны все эти годы.
Такер любил Дэвида, считал своим другом. Должно ли иметь значение все, что было пять-шесть лет назад? Находил ли Такер облегчение в том, чтобы делить людей на янки и южан?
– Я могу простить солдат, – наконец выговорил он, крепко сжимая пальцы Фостера, – но никогда – ту грязную шваль, которая наводнила наши дома. И намереваюсь сделать все, чтобы у меня никогда не отобрали то, что по праву мне принадлежит.
– Вполне справедливо, – согласился Дэвид. – Вполне справедливо.
– Такер! – позвал подбежавший Нил. – Мама просит тебя спуститься к ручью и принести одежду Мэгги.
– Одежду…
Такер посмотрел в сторону фургона Бренигенов. Он совсем забыл о Мэгги во всей этой суматохе, но сейчас снова вспомнил, как она бежала к нему, как открывало узкое полотенце ее стройные ноги, как она лежала в его объятиях – голые плечи, едва прикрытые груди…
В тот момент он был слишком встревожен ее криком и мог думать только об опасности. Но теперь обнаружил, что на уме одна лишь Мэгги: как она выглядела, благоухала, прижималась к нему. Больше ничего.
Нет, теперь вспомнилось еще одно. Мэгги назвала его не мистером Бренигеном, а Такером, и даже произнесенное с ужасом его имя так прекрасно звучало в ее устах…
Такер неожиданно почувствовал прилив жгучего неудержимого желания.
– Передай матери, сейчас иду, – ответил он Нилу и поспешил к гостеприимному ручью. Купанье в ледяной воде – скорее всего, именно то, что сейчас нужно, правда, не ради чистоты. Черт бы ее побрал!
Мэгги сидела в фургоне, все еще завернувшись в одеяло. В жизни она не была так испугана, как в ту минуту, когда глядела в темные бесстрастные глаза. Однако сейчас она вспоминала не пережитый страх; не угроза со стороны индейцев заставляла девушку трепетать. Руки Такера, крепкие, надежные объятия, карие глаза, полные тревоги и беспокойства за нее… Как решительно он заслонил ее собой!
Мэгги наклонилась вперед, выглянула наружу, пытаясь угадать, как скоро Такер явится с ее одеждой. Она выстирала оба платья, решив, что они успеют высохнуть, когда придет время одеваться. Но ведь там остались не только платья…
Девушка покраснела при мысли о том, что Такер прикоснется к ее нижнему белью.
– Почему он не возвращается? – пробормотала она себе под нос. По крайней мере, она могла бы выбраться из душного фургона. Нельзя же разгуливать в одеяле! Неужели он не понимает, что она должна сидеть здесь, как в тюрьме, пока он не принесет одежду?
– Вы ждете это? – раздался голос из противоположного конца фургона.
Мэгги быстро повернулась и вцепилась в края одеяла, стянув его так, что все изгибы стройной фигуры были открыты жадному взору Такера.
– Вы сильно испугались. Видно, Дэвид был прав, когда говорил, что не стоит далеко отходить от лагеря.
– Они не хотели причинить мне зло, – заметила Мэгги, выхватывая у него вещи.
– Но вы этого не знали.
У Мэгги не было настроения выслушивать упреки и наставления Такера. Кроме того, ее раздражал настойчивый, пристальный взгляд. Или, наоборот, слишком нравился.
– Как видите, со мной ничего не случилось, и поэтому лучше об этом забыть. А теперь, если вы оставите меня одну, я смогу одеться…
Она замолчала, красноречиво оглядывая себя. Снова эта самоуверенная улыбка.
– Прошу прощения, мэм.
Занавеска опустилась, и Мэгги оказалась в полумраке.
«Не смей доверять ему, Мэгги Харрис, – громко прошептала она. – Что бы он ни делал. И никому на свете не доверяй. Не забывай этого».
Надев панталоны, она с силой затянула тесемку.
Позаботься лучше о себе и Рейчел, как намеревалась.
Мэгги зажмурилась, словно желая подчеркнуть свои слова, и повторила еще раз:
