И пятидесятых годах проживал в Иркутске неимоверный силач Саша Штоппель. Он мог одной рукой, схватив человека за рубаху, его поднять, детьми играл, подбрасывая, как акробат-жонглер тарелками. Но люди даже не могли представить, что жил он грабежами — на ангарском мосту. Проходил спокойно к одинокому прохожему, приподнимал его под мышки и аккуратно опускал за мостовые перила. Потом нежно так говорил: «Ну, как?», а затем снова ставил на мост и тщательно обшаривал ошарашенного — брал деньги, золото, ценные меховые шапки. Человек так пугался, что даже в милицию не обращался. «Влетел» Штоппель случайно. У него был кореш, ростом невелик, носил, как все маленькие, ботинки на высоких каблуках и шляпы с широкими полями. Хвастался успехами у дам, за что получил прозвище «Конь любви». При Саше был пятницей. Однажды, шествуя по месту работы, то есть ангарскому мосту, Саша ради хохмы опустил «Коня» за перила, но тот, не оробев от страха, стал выворачиваться и надо же, какая неудача — выпал из пальто и вместе с ботинками проследовал в ледяную байкальскую воду. Утонул, конечно. Нашли только шляпу, прибившуюся к берегу в районе Олонок. Штоппеля судили за неумышленное убийство и тут многие ограбленные, набравшись мужества, его опознали. А по мосту до сих пор боятся ходить в ночное время.
Мосты и любые переходы места страшные благодаря многому — темноте, подвешенности, транспорту и, естественно, благоприятные для грабежа. У людей уже заранее ноги подкашиваются, пиджаки сами снимаются, там легко и приятно все отдается. Обращения типа; «Есть ли у вас огонек?», «Дайте прикурить?», «Дружище, есть ли у тебя спички?», сами по себе ласковые, многих срывают с места и бросают в бег без оглядки. Вот какую быль-шутку рассказывают до сих пор в России. Одни говорят, что это было в Новосибирске, другие — что в Свердловске рядом с вокзалом, а третьи утверждают, что в длинном подземном переходе на станции метро «Динамо». Слушайте. Дама в песцовой шубке при переходе подбегает вечерком к увядающему молодцу и умилительно просит: «Позвольте, сударь, вам чегонашку показать?» Тот, смеясь, говорит: «Не знаю, что это такое, покажи». Она тут же распахивает шубку и, будучи оголенной, кажет ему свой сад Эдема. «Ха, ха, ха, ну и люди пошли», — молодец спускается в подземный переход со смехом в душе. Но на другом конце перехода, его вежливо останавливают два мордоворота и спрашивают: «Видели ли вы чегонашку?». Тот опять сквозь хохот говорит: «Видел, видел». «Если видел, то гони за просмотр пятисотенную. Сегодня бесплатно, — крепко беря в руки куртку, — не показывают. Гони, гони без раздумий, мы на работе, а то…» Грабеж дело личное, кто любит работать группой, а кто индивидуально, объектом обычно являются отдельные граждане, оказавшиеся в ночи, в опоздании, задержавшиеся на пьянках-гулянках и любовных похождениях. В России исчезли, кажется навсегда, семейные гуляния на набережных Амура, Ангары, по бульварам столицы, редко кто встречает своих знакомых и любимых в поздние часы. Все надеются на знаменитое «авось», а это слово прекрасная поддержка воровству и разбою.
Людей, которые прожили жизнь без ограбления, не встретишь, даже вождь мировой революции был раздет и вышвырнут из машины, как котенок. Лексикон и поведение грабителей также отражает прошедшие и настоящие времена. Посудите, при капитализме дореволюционном чувствуется мягкость при обращении грабителей. Тогда обращались к жертвам: «Дамочка, не торопитесь, освободитесь от денег и украшений». «Хорошо, вы свободны — удалитесь». «Пожалуйста, сами разденьтесь, мы отвернемся». «Большое спасибо». «Господин, позвольте вас раздеть?». «Спасибо».
Эпоха классовой борьбы и победа социализма огрубила отношения и резко изменила стиль обращения к терпилам: «Сука, снимай шмотки, а то сдеру вместе с кожей. Катись в морг побыстрее и не каркай».
«Эй, ты, фраер. Карманы наружу. Скидывай все. Что колеса (ботинки) зажилил, тоже снимай». Пинок в задницу.
«Давай, пижон, раскошеливайся. Да побыстрей, а то пойдешь гулять к праотцам. Гена, дай ему по морде».
Времена перестройки и перехода к рыночным отношениям внесли некоторую едва замеченную нервозность с легким оттенком пафоса во взаимоотношениях грабителя и жертвы. Играя газовым пистолетом: «Все, все в пакетик. Нательное белье оставьте себе. Кому нужно твое фуфло. Брысь».
«Чё, Чё? — не желаешь поделиться, так мы хотим. Деньги, куртку, корочки (ботинки). Коля, у него фиксы — рыжье, ломай». Человек харкает кровью. «Придушим». «Не надо, пусть канает».
«Господа и дамы. Вы должны нам помочь. Все, что есть ценное в вашей квартире, сложите в этот кожаный баул. Побыстрее, нам нельзя ждать. Мы, как видите, за консенсус в отношениях (Захлопывая баул). Живите счастливо. Спасибо».
Глава 17. СОВЕТУЮТ СКЕЛЕТЫ
За свою долгую историю человечество подметило в воровстве особенность: сказка, сколько вор не ворует, а расплаты не минует, часто не отражает реальность. Этой пословицей больше стращают, стремясь огородить желающих стать ворами от последствий. Но что ясно, как в светлый день, так это то, что воровство в храмах любых религий и конфессий, а также расхищение и тревоженье гробниц и мавзолеев, приводит уже в жизни вора-грабителя к тяжелым последствиям. Также использование «мавзолейных тем» не остается без последствий. Кощунствующий умирает такой смертью, которая не сравнима ни с какими муками ада, это же он наглядно видит и на своих близких и любимых людях — жена ни с того ни с сего сходит с ума, дети рождаются дебилами-даунятами, родители оставляют сей мир еще молодыми. Повествует молва, что главный осквернитель Православия, атеист-фанатик Емельян Ярославский при жизни гнил, источая страшное зловонье, смрад телесный. Те нелюди, кто срывали иконы и ими мостили тротуары, печки топил, использовал в качестве тары, жизнь закончили не в своей постели. Не сладко покидал мир взрыватель Храма Христа Спасителя в Москве Лазарь Каганович — во всеобщих плевках, презрении миллионов людей. Судьбы других осквернителей-разруши-телей мало кто и собирал, боясь самому оскверниться от обращения с этой тварью. Иногда все же всплывают необычные подробности. В Хабаровске в ресторане «Восток» в 70-х годах гардеробщик был, или, как там говорят «в гардеробе стоял» Вильгельм Гриффен-штейн. Все свободное время в шахматы играл сам с собой, отрабатывая ход конем. Выяснилось, что уход в «деревянного коня» был вызван тем, что в молодые годы, в 1929 году он, Вилли, проявляя революционную прыть, крест сорвал с трехэтажной лютеранской кирхи в в Марксштадте (Екатериненштадте), что на Волге, в области населенной немцами.
А те пропагандисты и агитаторы новой жизни, кто в Чернигове и его окрестностях в конце 20-х годов устраивал выставки покойников, будь то в храмах или по внешнему их периметру, первыми проследовали в топку крематориев.
Возьмите и на досуге совершите прогулку по центральным площадям сибирских городов — площадям Кирова и Декабристов в Иркутске, площади Ленина в Чите — там раньше кафедральные соборы стояли, ныне парки. Что-то не отдыхается в тех местах, кусты не растут, трава вянет и всегда холодом веет от земли. Когда в степной Are фрунзенцы нагло с лам срывали желтые одеяния, а сутрами, отпечатанными в монастырях Индии и Тибета, забивали… долины, варвары-атеисты всех оттенков не ведали, что ближайший ГУЛАГ станет их последним прибежищем жизни.
Любовь безмерная и людское почтение окружали жизнь муллы Иркутской мечети Шакира Закирова. Он спас каменное строение от уничтожения, утешал оскорбленных, сберегал народные татарские обычаи и всей жизнью противодействовал сатанинству, вещавшему с каждого угла. Жигжитжаб Доржиев, директор Агинского краеведческого музея, всю жизнь собирал крохи, оставшиеся от разгромленных и расхищенных ламаистских монастырей. Бог даровал этим подвижникам долгую жизнь, их квартиры не ведали замков, воры знали, что любой злой даже в мыслях порыв по отношению к ним повлечет за собой несчастье. Известный диссидент 60-х годов Петр Григоренко признался в книге «В подполье можно встретить только крыс…» в том, что в молодые военные годы изобрел особую систему взрывов, с помощью которые церковь в мгновение превращалась в груду щебня и пыли. Хотя и вернулся в церковь П.Г. Григоренко и покаялся… но умер-то на чужбине, в одиночестве, среди незнакомых людей.
Эх, разнесчастное ворьё, временами надо думать и знать свою профессиональную историю. Ведь в прошлых веках только храмы давали убежище ворам, преследуемым кровожадной толпой. Синтоистские храмы Японии, буддистские дацаны Монголии и Тувы, прочные стены Суздальских монастырей укрывали разбойную братву, смягчали ее сердце и приближали к Богу. Не забывайте, что после многократных отсидок с вами останется только одиночество — бабы исчезнут в объятиях других, уйдут как розовый туман, дети забудут вас в своих делах, друзья испарятся словно иней, и останется с вами, горемычными, только Церковь, которая примет вас, простит и отогреет черствую воровскую душу.
