ехать домой.
Мик равнодушно пожал плечами. В повисшем молчании стала слышна доносившаяся из зала веселая музыка. Прохладный воздух был напитан близким дыханием моря.
– Они вроде счастливы, да? – внезапно сказал Мик. Рут сразу же поняла, о ком речь.
– А ты как будто разочарован? – Даже в ночном сумраке она разглядела, как удивленно взлетели вверх брови далла, настолько резко это прозвучало. Рут и сама не ожидала от себя таких слов: сказывались нервное напряжение и усталость.
– Да нет. – Снова привычная равнодушная мина. Мик явно уже жалел, что завел этот разговор.
– Едва ли им легче, чем нам, Мик. Но они справляются лучше, это да, – в порыве внезапной откровенности быстро заговорила Рут. – Ты когда-нибудь задумывался, каково любой женщине-творцу с пеленок? Мы не знаем наших родных матерей. Никогда не увидим своих дочерей. Мы вынуждены всегда стоять за спиной у нашего далла и быть верными ему до конца, как бы мы к нему ни относились. И это в то время, когда большинство мужчин-творцов меняют любовниц как перчатки.
Видно было, что Мик хочет что-то возразить, но Рут не дала ему такой возможности.
– Лику, как и любую из нас, с младенчества учили смиренно принимать путь, предначертанный Стихией. Чему ты сейчас удивляешься? Ведь у нее было столько лет, чтобы освоить этот навык. Ты хоть представляешь, как это – почти ничего не решать в своей жизни? А Лайм, он… – Рут набрала в грудь побольше воздуха, пытаясь найти подходящее слово. Мик недоуменно изогнул бровь. – Он другой. Как бы ему ни было трудно, он пытается видеть хорошее и улучшить ситуацию. И я точно знаю, что Лику не обидят в ее новом доме. И потом, это же проклятый придворный бал, кто тут вообще будет показывать, что с ним что-то не так?
Рут выдохнула. Едва ли она за весь прошлый месяц сказала своему даллу больше слов, чем сегодня вечером. Ну и пусть, она чувствовала, что сейчас была права. Мик явно не ожидал от нее столь долгого и эмоционального выпада. На протяжении всей речи далл внимательно вглядывался ей в лицо, и сейчас Рут ответила ему прямым смелым взглядом. Она набралась храбрости и решила идти до конца.
– Я понимаю, что никогда не заменю тебе ее. Я и не пытаюсь. Но мы можем хотя бы попробовать существовать мирно?
– Ты права, – наконец задумчиво произнес он, покачиваясь с пятки на носок.
Рут зябко закуталась в свою нарядную шаль. В позднем вечере явно чувствовались первые признаки осенних холодов и сырости.
Мик проследил за ее движением и поднял руку в творении. Рут инстинктивно зажмурилась, ожидая чего угодно. В следующую секунду лишь невесомое ласковое тепло обняло ее за плечи. Тонкое кружево шали излучало нежный, убаюкивающий жар. Несмотря на кажущуюся простоту, это было очень сложное в исполнении, изящное творение – стоило по неопытности чуть переборщить, и ткань бы воспламенилась. Мик в очередной раз не задумываясь доказал, как уверенно обращается с Огнем.
– Спасибо. – Рут удивилась и невольно обрадовалась неожиданной заботе. Это было как раз то, чего ей так не хватало в последние месяцы. Она улыбнулась.
Мик выглядел немного смущенным и растерянным, как будто он сам от себя такого не ожидал.
– Пойдем домой. – Он внимательно вглядывался в глубину сада, как будто выискивая там что-то. – Я уже нашел родителей и предупредил их. Все условности наконец соблюдены, можно идти спать. Ласка ждет нас в воздушной гавани.
Мик протянул руку. Рут в ответ продела ему под локоть свою – чуточку увереннее, чем несколько часов назад.
1009 год от сотворения Свода, Главный двор, тридцать первый день третьего летнего отрезка
Дарина
Дарина видела, что Флам по-своему трактует ее страх и смятение перед Каем, и благодарила все Стихии за это. Ей стоило больших трудов убедить Троя не рассказывать пока ни о чем сыну. Было бы глупо вот так проколоться.
– Успокойся, – далл ободряюще приобнял Дарину, второй рукой опираясь на трость. – Кай с Майей далеко и ничего не услышат. Мы должны это сделать, Дар.
Она молча кивнула. Подходить к Мику и Рут вот так, при всех, на празднике было довольно рискованно, но иногда слава чудаков играла им на руку. Тем более что других возможностей все равно не предвиделось – вся почта просматривалась, а мысленной связи у них, конечно же, не было.
Первый шок уже прошел, но недоумение, злость, обида на весь мир за несправедливость все еще бушевали в Дарине.
– Ты сейчас дырку в них проглядишь. – В теплых карих глазах Флама не было упрека, лишь беспокойство. – Так ты только больше привлечешь внимание.
– Вон они. – Дарина судорожно вздохнула и показала головой в сторону очереди, где стояли Мик и Рут. Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться в мастерской, за рабочим столом, освещенным тусклым светом настольного огнесветильника.
– Говорить буду я. – Прихрамывая, Флам направился в нужную сторону. Дарина привычно подстроилась под его шаг.
Она не стала спорить, с благодарностью приняв это предложение. Дарина ощущала себя комком оголенных нервов и действительно боялась все испортить.
Флам проделал все быстро и четко. На лицах Мика и Рут читалось абсолютное недоумение, но сейчас это было не важно. Оставалось только надеяться, что в нужный момент эта информация действительно сможет им помочь.
– Эй, – Флам ласковым окликом привлек ее внимание, когда они отошли в сторону. Конечно, они не танцевали. – Все позади. На сегодня. Ты как?
– Устала, – выдохнула Дарина, радуясь, что хотя бы тут можно быть честной. Она прижалась щекой к плечу Флама. От этого стало так хорошо и спокойно.
– Потерпи немножко, и пойдем домой, обещаю. – Флам ласково погладил ее по спине.
Дарина невольно зажмурилась, но далл, к счастью, ничего не заметил. Он уже радостно махал кому-то в толпе.
– А вот и Ирис. – Флам с довольным видом повернулся к Дарине. Было заметно, что он искренне рад встретить их давнюю подругу.
Сквозь толчею к ним спешила Ирис – одна из танцовщиц Воздушного театра, в котором работали родители Флама. Она пришла прямо с репетиции, и сценический костюм, расшитый мелкими серебряными блестками, переливался при каждом движении. На курносом лице виднелись остатки грима, волосы были собраны в тугой высокий пучок.
– Привет! – Ирис торопливо по очереди обняла их обоих. В последние недели подготовка к выступлениям отнимала почти все время, и они практически не виделись.
Ирис, как и ее родители, была мастером. С самого детства она училась танцевать со Стихией – исполнять опасные номера в воздухе, подчиняя своим движениям
