– Желаю успехов на новом поприще, – Петька покровительственно похлопал приятеля по плечу. – Сам виноват, что немецкий язык в школе лучше всех знал… Ладно, пойду насчет транспорта узнаю, на своих двоих нам за «опелем» не угнаться. Кирпич с Наткой собирались велосипед поискать.
За двадцать минут до полудня Юра снова появился на трудовом посту с тряпкой в руке. На его удивление он заработал кучу мелочи, марок на двадцать наберется. Правда, какие-то местные мальчишки обозвали его фашистским прихвостнем и бросили пару камней, но главное, что, не вызывая подозрений, он мог видеть всех офицеров, и Корф мимо не пройдет. Юра начал нервничать, но без пяти минут двенадцать через улицу появился Петька на велосипеде, а ровно в полдень из подъезда вышел лейтенант. Мальчишка мгновенно вырос рядом с капотом и повторил утренний жест. Ганс отрицательно помотал головой, но Юра услышал слово, произнесенное офицером: «гестапо». Едва машина уехала, как парень оказался на противоположной стороне.
– Он едет в гестапо.
Петька кивнул и, нажимая педали, скрылся в соседнем дворе. Велосипед медленнее машины, зато может проехать напрямую там, где никакой «опель» не протиснется. Юра вернулся на «работу», поболтался еще несколько минут, а потом отправился следом за Петькой.
По прямой ходу было минут пятнадцать, как и езды, но приходилось брести через сугробы и грязь. Петька, не изменяя себе, занял позицию напротив здания гестапо.
– Ты бы поближе подошел, – сказал Юра, – мне нельзя, меня видели.
– Я языка не пойму.
– Фамилию или имя все равно поймешь, давай!
Петька кивнул, принимая довод, выкрутил на передней шине ниппель и оседлал велосипед. Сделав крюк, он спрятался за афишной тумбой и стал ждать Корфа. Изнывая от безделья, друзья с трудом сдерживали свои деятельные натуры. Оказывается, ремесло сыщика не такое интересное, как описано в детективах. Почти через час появился на крыльце лейтенант в распахнутой шинели. Петька нажал на педали и, подкатив к «опелю», сделал вид, что вдруг заметил спущенное колесо. Машина стояла в стороне от караула на дверях, и солдаты едва покосились на подростка. Он закрутил ниппель, достал насос и быстро подкачал шину. Корф помедлил на тротуаре, словно не зная, что делать дальше. Затем он сел в автомобиль. Петька уже оседлал велосипед и одновременно сел на хвост «опелю». Условленным заранее жестом он показал Юре, чтобы тот шел домой. Подросток так и сделал, а по дороге истратил дневную выручку на хлеб и сало.
На улице стемнело, картошка в чугунке у Натки разварилась, а Петька все не появлялся. Все сидели и убивали время картами, а Даниил начал нервно ходить по подвалу, заложив руки за спину.
– Що ты как на прогулке, начальник? – прохрипел хозяин. – Хлопец у тебя боевой, вернется.
– То-то и оно, что боевой… А вокруг сплошные фрицы.
Наконец раздался долгожданный стук, и Костя впустил подростка с велосипедом.
– Такая зараза! – Петька в сердцах бросил свою машину. – Ведь на самом деле колесо спустило, пришлось на себе тащить драндулет.
– А мы волновались, – сказала Натка.
– Чего узнал? – сухо спросил Юра, чувствуя невольную вину от того, что не помогал товарищу.
– Я ж тебе показал, – напомнил Петька, садясь сразу к столу. – Есть хочу ужасно!
– Давай на руки солью, – предложила сестра.
– Ты мне показал, чтоб я домой шел, – сказал Юра. – Разве нет?
– Я показал, куда Корф едет, слово «хауз» почти единственное, что я понимаю по-немецки. Я проследил его до самого дома, так что теперь мы знаем его адрес. Это далековато от его службы, вернее, его служб, – Петька снова оказался за столом, радостно потирая руки. – Давайте есть!
– Каких служб? – не понял Даниил. – Корф работает в комендатуре, занимается шахтами.
– А Юрка вам разве не сказал?
– Чего? – недоуменно спросил приятель.
– Неужели ты не разглядел? А еще сыщик!
– Да в чем дело?
– Под распахнутой шинелью лейтенанта была черная форма, – сказал Петр, – Корф – гестаповец!
* * *
Даниил запретил пока ребятам следить за Корфом. Они и так узнали много, а риск, что тот заметит слежку, был велик. Раз он не коммерсант, надевший военную форму, а маскирующийся гестаповец, то опасен втройне. Похоже, Корф с самого начала охотился на подпольщиков, ждал, что они постараются устроить диверсию, и придумал себе хорошее прикрытие. Он даже сам провоцировал Валеру, предлагая заплатить за частичное разрушение оборудования. Ловкий черт! Если Ксанка постаралась надавить на него, то наверняка оказалась в гестапо. Коммерсант мог испугаться, что одалживал автомобиль партизанам, но для матерого гестаповца это просто элемент игры.
Петька чинил велосипед, Натка наводила порядок в подвале, Юрка, похоже, строил новые планы освобождения отца. За ним глаз да глаз нужен…
Вот ведь какая скверная история получилась: Даниил сам отправил сестру к этому Корфу, полагая, что это их единственная зацепка. Вышло, как когда-то в далеком 20-м, тогда он послал Ксанку к тетке Дарье, у дома которой Лютый устроил засаду. Тогда он пошел в станицу вслед за сестрой, и ее удалось спасти из рук сотника. Сейчас он явился следом за Оксаной в Юзовку, но сегодня перед ними не сотня врагов и даже не тысяча, а целая армия, не считая гестапо.
Грустные размышления командира отряда прервал Сапрыкин, явившийся с деловой встречи.
– Ну, говори, Костя!
Вокруг Кирпича собрались все.
– Поста лаботает, – сделал успокаивающий жест Сапрыкин, – кое-сто узнал. Валела и его блигада сидят клепко – как дивелсанты. Плосто так их не отпустят. Зенсину, похозую на Оксану, видели, но она или нет, надо утоснить. Пло ее дело нисего блатва не знает. – Костя налил себе воды и выпил. – Тепель самое непонятное. Валела сообсил, сто Колф пледлозил ему сделку: за помось ему и шахтелам он плосит планы здания гестапо и его леконстлуксии. За сто купил, за то плодал, – Сапрыкин показал пустые ладони. – Если сто пелепутали, то я не виноват.
– Спасибо, Костя, – сказал Даниил, – я думаю, что передано все верно.
Ларионов сел в угол и закурил папиросу. Тут главное – точно все вспомнить. Был только один человек, который настойчиво интересовался планами здания губчека, бывшего купеческого дома. Эйдорф погиб, но перед смертью отправил с Валеркой письмо сыну. Что в письме – не знает никто. Мальчику было тогда лет восемь – десять, значит, теперь ему должно быть лет 25. Валера видел его ребенком и сейчас, конечно, не узнал. А вот Корф, или, точнее, Альберт Вернер, Мещерякова запомнить мог. И когда он приехал в город, то уже знал, кого может тут встретить. Это все детали, главное, что Корф торгуется, ему нужны эти планы. Они так важны, что на эту наживку он клюнет. Вот тот шанс, который поможет спасти всех шахтеров и Валеру с О ксаной.
