— Могу я вас спросить, — сказал он наконец, — кто вы такой и что вы делаете в моем доме?
— А! — незнакомец весело рассмеялся. — А ведь мы встречались дважды! Неужели без усов и бороды я неузнаваем! Впрочем, меня это радует. Позвольте представиться: Гастон Макс к вашим услугам!
— Гастон Макс! — Стюарт недоверчиво на него взглянул. — Не может быть! Завтра я должен буду присутствовать на вскрытии тела Гастона Макса, чтобы…
— Доктор, не тратьте попусту время. Этот бедолага — не Гастон Макс, и он не был отравлен. Поверьте мне на слово. К несчастью, мне пришлось его задушить.
ГЛАВА XII
ЗАРА ЭЛЬ-ХАЛА
Я, Гастон Макс, составляю в двух экземплярах следующий отчет для сведения тех лиц, которые продолжат расследование дела «Скорпиона», начатое мною. Один экземпляр будет доставлен комиссару полиции в Скотланд-Ярде. Так как я опасаюсь, что могу быть неожиданно убит, то я решил записать все, что узнал относительно серии убийств, которые, я полагаю, ведут к определенному лицу. В случае моей смерти мои французские коллеги вскроют этот запечатанный конверт, содержащий мой отчет, а помощник комиссара специальной службы в Англии, занимающейся международными делами, получит инструкции вскрыть конверт, который я отправлю в Скотланд-Ярд.
Собственно говоря, это дело началось с посещения инкогнито Парижа Великим князем Иваном, этим знаменитым военачальником, на которого возлагались большие надежды. Я лично отвечал за его безопасность во время пребывания во французской столице (тоже, как понимаете, инкогнито), поэтому я завязал дружбу с Казимиром, камердинером Великого князя. Нет ничего в жизни господина, во что бы не был посвящен его слуга, и от Казимира я рассчитывал узнать действительную причину, которая привела это титулованное лицо в Париж в такие смутные времена. Поскольку мне было известно, что Великий князь — галантный кавалер, то я с самого начала попытался обнаружить в этом деле женщину, и я не ошибся.
Действительно, в этом деле была замешана женщина, и — nom d'un nom!2 — она была прекрасна.
В Париже много красивых женщин, и во времена международных раздоров нам, правда, приходится расстреливать некоторых из них.3 Что касается меня лично, то с удовлетворением могу заявить, что я никогда не был связан ни с одним подобным делом. Возможно, я сентиментален, это — слабость французов, но в тех нескольких случаях, когда я разоблачал женщин и они были очаровательны, — pardeau4 — им удавалось скрыться. Возможно, я поступал так потому, что рассчитывал, что в дальнейшем они будут держаться подальше от подобных дел, и никогда никто из них по моей вине не был расстрелян. Вот так-то.
От старины Казимира я узнал, что некая танцовщица, появившаяся недавно в одном из театров на Монмартре, написала Великому князю письмо, умоляя его выслать автограф, и прислала ему свою фотографию.
У-фф! Этого было достаточно. Неделю спустя она получила автограф и приглашение отобедать с Великим князем в его гостинице в Париже. Да, он приехал в Париж. Я уже отмечал, что он был поклонником прекрасного пола, а она была красива. Мнение об этом света было однозначно. Богатый глупец и хитрая интриганка. Ничего нового. Перейдем теперь к этой истории.
Конфиденциальные сведения, передаваемое мне Казимиром, представляли интерес по различным мотивам. Во-первых, у меня были особые причины для того, чтобы подозревать каждого, кто попытается получить доступ к Великому князю. Это было связано с высшими интересами нашей международной политики. И во-вторых, я подозревал Зару эль-Хала по причинам профессионального характера.
Да, ее звали Зара эль-Хала, что по-арабски означает «цветок пустыни»! По ее словам, она была египтянка, и действительно, у нее были продолговатые миндалевидные глаза жителей Востока, но ее выдавала белоснежная кожа, и я сразу понял, что, несмотря на несомненное присутствие в ее жилах восточной крови, она все же ближе к Европе, чем к Африке. Это — моя профессия, отмечать все необычное, вы понимаете; заметил я и то, что в то время, когда весь Париж восторгается этой красивой и изысканной женщиной, она уже в течение нескольких недель продолжает оставаться в маленьком театре на Монмартре. В ее манере исполнения танцев не было ничего вызывающе пикантного, что было необычно для того заведения, где она выступала; по этой же причине ее, вероятно, и не приглашали куда-нибудь еще.
Это было тем более подозрительно, о чем я уже говорил. В качестве представителя варьете я навестил этот театр на Монмартре, но в дирекции мне сообщили, что Зара эль-Хала никого не принимает, в том числе и по вопросам, связанным с ангажементом. Небольшой, но дорогой автомобиль ожидал ее у служебного входа. Мои подозрения окрепли. Я ушел, но на следующий вечер вернулся снова, одетый уже по-другому, и из укромного местечка, выбранного мной предыдущим вечером, наблюдал за отъездом этой танцовщицы.
Она вышла, одетая в меха, на лице у нее была вуаль; ее невозможно было узнать. Индус в униформе шофера открыл ей дверь автомобиля, а затем заботливо укрыл меховой полостью, сел за руль, и они уехали.
Я навел об этом автомобиле справки. Он был взят напрокат для того, чтобы забирать Зару эль-Хала из ее небольшой гостиницы, расположенной в непрестижном квартале Парижа, и доставлять ее в театр, а ночью отвозить обратно. Я послал к ней своего человека, чтобы он под вымышленным предлогом получения материала для прессы навестил ее в гостинице. Она отказалась его принять. Мой интерес к ней усилился. Я послал ей чудесный букет, сопроводив его визитной карточкой титулованной особы и посланием, составленным чрезвычайно уважительно, с выражением своего восхищения. Она его не приняла. Я попытался убедить одного из самых красивых и отважных кавалерийских офицеров Парижа попытаться с ней познакомиться. Он отказался наотрез: «Ну уж нет! Я знаю, что этот „цветок пустыни“ недоступен».
Поэтому вы меня сразу поймете, что когда я услышал от бесценного Казимира, как столь неприступная женщина написала Великому князю Ивану и зашла настолько далеко, что отправила ему свою фотографию, то я встревожился. Мне показалось, что я нахожусь на пороге важного открытия. Я послал на это дело шесть лучших своих людей: трое наблюдали за гостиницей, в которой остановился Великий князь Иван, а трое — за Зарой эль-Хала. Еще двое были направлены следить за слугой-индусом, и один человек присматривал за моим добрым другом Казимиром. Таким образом, девять опытных профессионалов и я сам тотчас взялись за это дело.
Почему я говорю «за дело», когда нет ничего достаточно веского для того, чтобы им следовало заниматься? Я объясню. Хотя Великий князь и путешествовал инкогнито, но правительство его страны знало об этой поездке и желало выяснить, с какой целью она была предпринята.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
