Я допросил директора театра «Кокерико». Он признался, что жизнь мадемуазель Зары эль-Хала в продолжение всего ее пребывания в театре была окутана тайной. Ни он, ни кто-либо другой из персонала театра не входили в ее артистическую уборную, а она никогда ни с кем не общалась, за исключением режиссера и дирижера. Они разговаривали с ней о музыкальном сопровождении, об освещении и других сценических эффектах. Она прекрасно говорила по-французски.
Такое положение вещей было почти невероятным, но с ней считались потому, что эта танцовщица, имевшая весьма скромное жалованье, за несколько дней увеличила сборы театра вдвое и своими выступлениями привлекла внимание публики. Она написала в «Кокерико» из Марселя, вложив в конверт вырезки из газет и другие обычные в таких случаях материалы, и была сразу же ангажирована на неделю. Она оставалась в театре в течение двух месяцев и могла бы, если бы захотела, остаться в нем навсегда, как меня заверил несчастный директор, он даже был готов увеличить ей жалованье в пять раз.
Теперь выяснился любопытный факт. На всех фотографиях лицо Зары эль-Хала было прикрыто на восточный манер; надо сказать, что она носила белое шелковое покрывало, совершенно скрывавшее ее лицо, за исключением чудесных глаз. На сцене она выступала с открытым лицом, но на фотографиях оно присутствовало обязательно.
А знаменитая фотография, которую она послала Великому князю? Он ее в бешенстве уничтожил, вернувшись из Булонского леса после стычки с Чанда Лалом.
В конце концов Провидение, а не разум, приводит нас к пониманию действительно великих преступников, неутомимый рок ходит за ними по пятам, это от него они напрасно пытаются скрыться. Прошло много времени после похорон Великого князя, и, когда я почти забыл о Заре эль-Хала, я был однажды в опере с известным французским ученым, который случайно спросил о преждевременной кончине (происшедшей несколько месяцев назад) норвежца Хенрика Эриксена.
— Это — очень большая потеря для нашего столетия, господин Макс, — сказал он. — Эриксен был настолько же выдающийся ученый в области электротехники, насколько Великий князь был искусен в ведении войны. Оба ушли из жизни в расцвете сил и при почти одинаковых обстоятельствах.
— Это правда, — сказал я задумчиво.
— Может показаться, — продолжал он, — как будто природа решила помешать любой попытке проникнуть в ее тайны и небеса препятствуют человечеству в подготовке войн в будущем. Прошло только три месяца после смерти Великого князя, когда в море во время похода скончался американский адмирал Макней, помните? За Эриксеном последовал Ван Рембоулд — несомненно, самый знаменитый специалист нашего времени по взрывчатым веществам: это был единственный человек, которому удалось произвести в значительных количествах радий. Он заболел в доме своих друзей и умер даже прежде, чем был вызван врач.
— Это очень странно.
— Это — ужасно.
— Вы были лично знакомы с покойным Ван Рембоулдом? — спросил я.
— Я близко его знал; это был человек невероятного обаяния, господин Макс, и у меня есть особая причина для того, чтобы вспомнить о его гибели. Я встретился с ним едва ли не за час до его смерти. Мы обменялись только несколькими словами. Встреча произошла на улице, но я никогда не забуду предмет нашего разговора.
— О чем же вы говорили? — спросил я.
— Я предполагаю, вопрос Ван Рембоулда был вызван его знанием того, что я одновременно занимался самыми разнообразными науками. Он спросил меня, не знаю ли я какого-нибудь племени или секты в Африке или в Азии, которая поклоняется скорпионам.
— Скорпионам! — воскликнул я. — О Господи! Скажите еще раз: скорпионам?
— Ну да, конечно. Это вас удивляет?
— А вас это удивило?
— Несомненно. Я не мог себе представить, чем был вызван столь странный вопрос. Я ответил, что не слышал о такой секте, и Ван Рембоулд немедленно сменил тему разговора и больше к этому не возвращался. Так что я никогда и не узнал, почему он задал такой странный вопрос!
Вы можете себе представить, сколько пищи для размышлений дал мне этот разговор. Однако я не мог себе представить, какими мотивами мог кто-либо руководствоваться, организуя убийства военачальников, адмиралов и специалистов по электротехнике и взрывчатым веществам. Обстоятельства гибели этих лиц, несомненно, имели определенное сходство. Но знаменательный вопрос, заданный Ван Рембоулдом, особенно разжег мое любопытство.
Конечно, это могло быть простым совпадением, но если учесть, как редко употребляется слово «скорпион» в странах, где они не водятся, то это явно нечто большее. Почему у Ван Рембоулда возник повод для того, чтобы заинтересоваться скорпионами? Слово «скорпион» ассоциировалось у меня с индусом, сопровождавшим Зару эль-Хала, и именно она завлекла Великого князя в Париж, где он и умер.
О! Это была очень тоненькая ниточка, но, следуя по такой ниточке, нам иногда удается проникнуть в сердце лабиринта.
Выясняя, существует ли какая-нибудь зловещая связь, объединяющая воедино ряд смертельных случаев, объяснявшихся вроде бы естественными причинами, я не продвинулся вперед ни на шаг, но мне пришла в голову одна мысль, заставившая меня действовать. Сэр Фрэнк Нэркумб, крупный английский хирург, почувствовал себя нездоровым в фойе лондонского театра и вскоре после этого скончался. Этот случай неожиданной смерти известного человека в общественном месте был аналогичен обстоятельствам гибели Великого князя, Эриксена и Ван Рембоулда! Казалось, что какая-то странная эпидемия обрушилась на ученых! Все скончавшиеся были людьми науки, включая и Великого князя, который, как считали, был самым выдающимся военным стратегом в Европе, а адмирал усовершенствовал тактику ведения военных действий подводными лодками.
«Скорпион»!.. Это слово преследовало меня неотступно. Наконец это стало настолько невыносимым, что я решил выяснить для себя самого, не упоминал ли сэр Фрэнк Нэркумб в своих разговорах о скорпионе и не имеется ли какого-нибудь доказательства, свидетельствовавшего о том, что он им интересовался.
Я также не мог не вспомнить, что в последнем сообщении о Заре эль-Хала говорилось, что она отправилась в Англию.
ГЛАВА XV
ДРАКА В КАФЕ
Скотланд-Ярду было сообщено, что любое упоминание о скорпионе, в какой бы форме оно ни было сделано, следовало отмечать и расследовать; но это ни к чему не привело, что меня, во всяком случае, совсем не удивило. Все, что мне удалось узнать, поступило по неофициальным каналам. И я пришел к выводу, что было бы целесообразно посетить Лондон.
Я распорядился вести наблюдение за Мигуэлем, чье заведение было, похоже, прибежищем сомнительных личностей. Помните, у меня не было неоспоримых доказательств, что он что-то знает о тайных делах индуса, но в разговорах, ведшихся по телефону из кафе, больше ни разу не упоминали о Скорпионе. Однако я решил нанести ему визит вежливости перед отъездом в Лондон, и не сомневаюсь, что мной опять управляло Провидение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
