повесить перчатки на гвоздь и топор на стену, и чтобы самым сложным сюжетом, с которым мне пришлось бы разбираться, была история о Винни-Пухе, овечке Долли или кроликах, живущих под холмом.
И чтобы Морри была обычным ребенком и не унаследовала моих проблем.
И чтобы мои родители жили где-нибудь по соседству, на тихой спокойной улочке, полной зелени и веселого детского смеха.
И чтобы старый друг семьи Джон Кларк приходил к нам по воскресеньям на наше традиционное барбекю на заднем дворе.
И чтобы мой отец нашелся и тоже приходил, пусть и не так часто, ведь он человек занятой.
И чтобы проклятая клоунесса наконец убралась из моей головы и не мешала мне насладиться всем вышеперечисленным в полной мере.
И чтобы…
И я сама не заметила, как заснула.
Глава 6
Кто вообще придумал, что рабочий день должен начинаться в такую рань? Нет, я понимаю, что есть всякие там фермеры, чья работа неразрывно связана с жизненным циклом кур, коров, лошадей и прочей скотины. (Хотя я никогда не могла понять, почему той же корове нельзя объяснить, что если ее подоить не в пять утра, а, скажем, часиков в десять, вселенской катастрофы все равно не произойдет). Я понимаю, что есть рабочие заводов, у которых две или три смены, потому что оборудование не должно простаивать. Или если человек, допустим, работает на себя и не способен правильно распределить свое время.
Но какой смысл нам, обычным офисным работникам, переться на работу к девяти часам утра? Какую задачу мы не сможем решить, если придем, допустим, в десять? В одиннадцать? Что произойдет, если рабочий день будет начинаться на пару часов позже? Солнце взойдет на юге? Остановится великий оборот бумажек в огромной бюрократической машине мироздания, и весь мир поглотит хаос? Или работа на самом деле нужна только для того, чтобы современный человек чувствовал себя несчастным?
Как посмотришь на всех этих бедолаг в метро, так в голову сразу же закрадываются сомнения.
Ладно, мне хоть на метро не пришлось тащиться. Служебный «эскалейд» подъехал к парадному входу «Континенталь» в восемь тридцать, а в девять я уже была в своем кабинете с квадратной от недосыпания головой.
Зато заместитель директора Смит был бодр, весел и свеж как огурчик, что выводило неприязнь, которую я и так испытывала к этому человеку, на качественно новый уровень. Он просочился в мои владения, когда я сражалась с кофемашиной и всерьёз обдумывала идею о молодом симпатичном секретаре.
Черт с ним, пусть он даже будет не очень симпатичный, лишь бы умел делать мне кофе по утрам.
— Надо налить воды, — подсказал Смит.
— Как раз пытаюсь найти, куда.
— Позвольте помочь, — он нажал на какую-то неприметную кнопку, вытащил контейнер для воды и наполнил его из стоявшей в шкафу бутылки. Через пару минут по приемной распространился аромат кофе, и после первого глотка заместитель директора стал выглядеть чуть менее отвратительным. — А где мистер Борден?
— Отлучился по делам, — сказала я. И вообще, что за странный вопрос? Гарри в нашей организации не работает.
— Что ж, заранее скорблю по его «бизнес-партнёрам», — сказал Смит.
Мы переместились в мой кабинет. Не успела я сесть за стол, как он тут же подсунул какую-то бумажку мне на подпись.
— Что это?
— Нужно утвердить бюджет на текущий квартал, — сказал он.
Я посмотрела на цифры и немного удивилась.
— Мы покупаем авианосец?
— Это обычная сумма, — сказал он. — Если вы посмотрите финансовые отчеты на нашем сервере, вы это увидите.
Что-то пробурчав, я подписала бумажку, обратив отдельное внимание на графу «содержание офиса». Черт побери, мы тратим такие деньги на содержание офиса, а наши кофемашины до сих пор не ходят за водой сами?
— Что-то еще? — поинтересовалась я, потому что Смит и не думал уходить.
— Возможно, мы напали на след Черного Блокнота, — совершенно будничным тоном заявил он.
— С этого нужно было начинать, — сказала я. — Что за след?
— Сегодня ночью Джек Вэнс умер от инфаркта.
— Родственник? — спросила я.
— Просто однофамилец.
Я вздохнула.
— В последнее время я выпала из контекста. Вам придется объяснить мне, кто это такой.
— Ах да, — сказал Смит. — Это конгрессмен от штата Техас, общественный деятель и главный критик сепаративного движения.
— Конгрессмен? Так ему, наверное, было лет эдак под сто, — политика на высшем уровне в нашей стране всегда была уделом стариков. В последний раз за пост президента боролись восьмидесятитрехлетний и восьмидесятилетний кандидаты, и на дебатах они оба обвиняли друг друга в старческом маразме.
Победил тот, что был старше. Опыт, все такое.
Ну, ты знаешь…
— Ему было сорок шесть, и он был абсолютно здоров, — сказал Смит. — Регулярно проходил диспансеризацию, и последнее его обследование состоялось на прошлой неделе. Более того, его отцу шестьдесят девять, его деду девяносто три, и они все еще живы и не испытывают никаких проблем с сердцем.
— Это не всегда наследственное, — заметила я. — Инфаркт в топе главных убийц страны, и, возможно, это было связано с его образом жизни…
Вместо ответа Смит вывел на экран своего планшета фотографию Вэнса. Надо отдать должное, парень выглядел максимум на тридцать пять, находился в отличной физической форме — фотограф запечатлел его во время пробежки — и на его лице не было никаких намеков на нездоровый образ жизни.
— И это все равно ничего не доказывает. Он умер ночью?
— Да.
— Занимался сексом с проституткой?
— Он был счастлив в браке и у него осталось трое детей.
— Счастливые отцы тоже умирают от сердечных приступов, — сказала я. Мне очень хотелось, чтобы это была зацепка, которая выведет нас на Блокнот, но я боялась разочароваться.
— Никаких предпосылок для инфаркта, — сказал Смит. — Кроме того, сегодня должен был состояться организованный им митинг, на котором он собирался привести свои доводы о пользе сохранения статус-кво. Очень удачное совпадение для сепаратистов, не правда ли?
— Может быть, они его просто отравили?
— Вскрытие не выявило никаких следов отравляющих веществ.
— Уже и вскрытие провести успели? Весьма оперативно.
— Поскольку версия об отравлении возникла у местных следователей первой, они получили разрешение вдовы и провернули все так быстро, как могли, чтобы следы яда не успели исчезнуть из организма. Но
