Я была уверена в том, что он желает, чтобы работа была поручена именно мне, потому что своим поведением я все-таки выдала страстное стремление получить этот заказ. Филипп представлялся мне человеком, не лишенным доброты к людям, если только проявление этой доброты не обходилось ему слишком дорого.
Я представила себе, как граф знакомится с моими выкладками, выслушивает сообщение о том, что вместо мужчины приехала женщина. Но я никак не могла себе его ясно представить. Единственное, что рисовало мое воображение, так это надменный человек в белом парике и короне. Это была картина, которую я видела, – либо портрет Луи XIV, либо Луи XV. Король... Король Замка.
Если он позволит мне остаться, говорила я себе, я настолько уйду в работу, что пусть он убьет хоть двадцать жен, мне не будет до этого никакого дела.
Среди картин галереи была одна, которая особенно привлекла мое внимание. Портрет женщины. Судя по платью, портрет относился к середине восемнадцатого века или был выполнен чуть позднее. Он меня пленил великолепным исполнением. И хотя здесь были куда более ценные и более ранние по времени написания произведения, это из-за своего плохого состояния в первую очередь нуждалось в реставрации. Портрет сильно потемнел, и вся его поверхность была какая-то шершавая и испещренная трещинами, как бывает у людей с кожными болезнями. Складывалось впечатление, что картина долгое время находилась на открытом воздухе.
Я как раз рассматривала ее, когда уловила позади себя какое-то легкое движение. Я быстро обернулась и увидела мужчину, который вошел в галерею и остановился, внимательно глядя на меня. Я почувствовала, как ёкнуло сердце и начали дрожать колени. Наконец-то я стояла лицом к лицу с графом де ла Тал ем.
– Это, конечно, мадемуазель Лоусон, – сказал он. Даже голос у него был не совсем обычный – низкий и холодный.
– А вы граф де ла Таль?
Он поклонился. Но не сделал ко мне ни шага. Стоя вдалеке, он внимательно рассматривал меня, и весь его вид был столь же холодный, как и его голос. Я отметила, что он довольно высокий и очень худой. Он немного напоминал Филиппа, только в этом человеке не чувствовалось ни крупицы той мягкости и доброжелательности, которые были свойственны Филиппу. Он был более темноволосым, чем его кузен; высокие скулы придавали лицу какое-то сосредоточенное выражение, которое можно было назвать даже дьявольским. У него были очень темные глаза. Сейчас они казались просто черными, и, как я позднее определила, цвет их менялся в зависимости от его настроения. Они были очень глубоко посажены и прикрыты тяжелыми веками. Орлиный нос придавал лицу еще более надменное выражение. Подвижный рот полностью соответствовал тому человеку, которому принадлежал, и менялся вместе со своим хозяином. Но в данный момент я знала лишь одного человека – упрямого и надменного Короля Замка, от которого полностью зависела моя судьба.
На нем был черный костюм для верховой езды с бархатным воротником, – на фоне белого галстука лицо его выглядело бледным, даже жестоким.
– Мой кузен рассказал мне о вашем приезде. – И он стал подходить ко мне. Он шел так, как короли, очевидно, проходят через тронный зал.
Я быстро взяла себя в руки. Его надменность и высокомерие заставили меня немедленно ощетиниться – в таком состоянии я чувствовала себя более уверенно и защищенно.
– Рада, что вы наконец-то здесь, господин граф, – сказала я. – Ибо вот уже несколько дней я жду вашего возвращения, чтобы узнать, решите ли вы оставить меня и поручить мне выполнить эти работы.
– Вы, должно быть, устали от неопределенности, не зная наверняка, теряете ли вы тут время или нет?
– Смею заверить, что ваша галерея очень интересная, поэтому терять время именно таким способом было вполне приятным занятием.
– Очень жаль, – продолжал он, – что вы не сообщили нам о смерти вашего отца. Это избавило бы всех нас от стольких сложностей.
Итак, мне предстояло уехать. Я сердилась на себя за то, что почувствовала себя подавленной и несчастной. Придется ехать обратно в Лондон и искать себе квартиру. На что я буду жить, пока не найду работу? Я мысленно забежала на несколько лет вперед и представила себе, как постепенно превращаюсь в мадемуазель Дюбуа. Боже, какая бессмыслица! Но я могла бы поехать к кузине отца Джейн... Никогда, никогда!
В этот момент я просто ненавидела графа, потому что была уверена в том, что он читает мои мысли и знает, о чем я сейчас думаю. Он, должно быть, предполагает, что такая независимая женщина, как я, очевидно, оказалась в совершенно отчаянном положении, раз приехала сюда под таким сомнительным предлогом, поэтому наслаждался, причиняя мне боль и мучая меня. Как должна была ненавидеть его собственная жена! Может быть, она и лишила себя жизни, чтобы избавиться от него. Я не удивилась бы, если бы мое предположение оказалось правдой.
– Я никогда не могла предположить, что все вы во Франции столь старомодные, – сказала я весьма язвительно. – У нас в Англии я выполняла такие работы вместе с отцом. И никто не возражал против того, что работу делает женщина. Но поскольку здесь царят совсем иные убеждения, то нам больше не о чем говорить.
– О, я не согласен с вами. Нам как раз есть о чем поговорить.
– Тогда, – сказала я, глядя ему прямо в лицо, – может быть, вы и начнете?
– Мадемуазель Лоусон, вы хотели бы заняться реставрацией этих картин или нет?
– Моя профессия – реставрировать картины, и чем больше они нуждаются в помощи, тем более интересной становится задача их восстановления.
– А вы считаете, что мои картины нуждаются в такой помощи?
– Ведь вы же знаете, что некоторые полотна в очень плохом состоянии. Я как раз изучала одно из них, когда вы вошли в галерею. Что же с ним делали, если оно в таком плачевном состоянии?
– Прошу вас, мадемуазель Лоусон, не смотрите на меня столь сурово. Не я виноват в том, что картина в плохой сохранности.
– Да? Я полагала, что она уже давно принадлежит вам. Вот посмотрите, как поврежден красочный слой. Он весь белесый! А это значит, что с картиной очень дурно обращались!
Он чуть улыбнулся. На лице появились проблески какого-то внутреннего удовольствия и веселья.
– Сколько в вас неистовства! Вам бы бороться за права человека, а не за сохранность картин.
– Когда вы желаете, чтобы я уехала?
– Во всяком случае, не ранее того, как мы все обсудим.
– Поскольку вы считаете, что не можете нанять женщину для выполнения реставрационных работ, то я думаю, что нам нечего обсуждать.
– Вы очень импульсивны, мадемуазель Лоусон. Мне кажется, что реставратор старых картин мог бы обойтись и без этого. Я не говорил вам, что не смогу пригласить женщину для реставрации картин. Это лишь ваше собственное предположение.
