Читаем без скачивания Норбит, или Туда и обратно - Пэт Мэрфи

Немного спустя, когда Захария вернулась к себе в каюту, Бэйли поинтересовался у Незабудки, откуда у Захарии такие понятия о семейной чести.

– Я не понимаю, – признался Бэйли. – Она кажется такой счастливой вдали от всех политических интриг Станции Фарров. И в то же время она привязана к ней необходимостью блюсти законы чести. Почему бы ей просто не возвращаться?

Незабудка неодобрительно посмотрела на Бэйли.

– Вы, норбиты, цените свободу личности, – сказала она наконец. – Независимость взглядов, индивидуальность желаний. А в обществе, какое существует на Станции Фарров, общественные нужды ставятся превыше нужд личных. Захария возвращается на благо общества.

– Но это делает ее такой несчастной, – сказал Бэйли.

Незабудка пожала плечами, уклоняясь от прямого ответа.

– Вот так мы живем, – только и оставалось сказать ей.

Во время полета у Бэйли была масса свободного времени, и он часто думал о том, что он будет делать, когда вернется домой, в Беспокойный Покой. Ему было крайне интересно – когда родственники заметили его отсутствие. Он даже записки не оставил, и любой приятель, который заглянет к нему в гости, решит, что он ненадолго отлучился – проверяет рудники. Автоматические системы будут продолжать работать и в его отсутствие – по крайней мере некоторое время. В оранжереях буйно разрастется зелень, и они превратятся в джунгли. Но никто не заметит этого в первый год или около того. Он представлял себе, как сидит у себя дома, собирает инжир, или завтракает в солярии. Но дом, как и эти звезды, был так далеко.

За едой и между играми «сестры» собирались в холле – уютной комнате, где стены были украшены шпалерами, и вели неторопливую беседу о том, что они станут делать, когда найдут карты «червоточин»: что смогут сделать, куда смогут полететь, какие приключения их ожидают. Бэйли начинали претить эти бесконечные разговоры про «шкуру неубитого медведя».

– Между «червоточинами» всегда так, – сказала как-то ему Джаз. – Сначала помираешь от невыносимой скуки, потом раз – страх и ужас. У «червоточин» так и вьются разные почтовые пираты, перекупщики, трансеры, трупокрады и всякая шатия-братия. Их там полно – не протолкнуться.

– Но в этом-то секторе ты уж точно никаких врагов не найдешь, – сказала Роза, наматывая черный локон на палец. – Пока тут наши патрули.

Бэйли это немного смутило. Что ни говори, а трансеры чуть не поймали их в районе, патрулируемом Фаррами. Но он не стал напоминать об этом.

– Как бы то ни было, мы уже почти на месте, – продолжала Роза.

И это было правдой. Красный Камень, красная звезда, вращающаяся вокруг «червоточины», ярко светила впереди, но казалась ничтожной по сравнению со своим компаньоном. Темный шар «червоточины» окружал аккреционный диск[2] – огромная воронка светящихся газов, засасываемых в Бросок Камня мощнейшим гравитационным полем. Горячий газ перетекал из звезды в «червоточину», образовывая гигантский лучезарный водоворот малинового цвета.

Клоны не придавали особого значения тому виду, что открывался перед ними. По космическим расстояниям они были, как говорится, у себя дома. Именно этой «червоточиной» они пользовались десятки раз. Но Бэйли, который до этого путешествовал сквозь «червоточину» лишь один раз, да и то во сне, с волнением и трепетом рассматривал Бросок Камня.

Они были всего в двух днях пути от «дыры», когда Бэйли и Маргаритка несли ночную вахту. Все остальные спали. Маргаритка находилась на мостике, наблюдая за радаром. (Ну, по правде говоря, она дремала, целиком доверяя автоматической системе предупреждения.) Бэйли отлучился на секунду, чтобы посмотреть на Бросок Камня. На фоне черного диска он заметил яркую вспышку – к ним приближалась небольшая мерцающая точка. Сначала он подумал, что это корабль Гитаны, но вскоре понял, что это судно должно быть куда больше разведчика Гитаны.

– К нам летит корабль, – крикнул он Маргаритке.

Она проснулась, поморгала и зевнула. Затем уставилась на экран радара.

– Показалось, наверное. На радаре пусто. Может, звезда.

– Нет, это точно корабль, – не унимался Бэйли. – Пошли, сама увидишь.

Маргаритка, все еще сонно моргая, посмотрела на экран внешнего обзора.

– Похоже на сухогруз. Интересно, а почему это они нас не окликну ли., – Маргаритка повернулась к переговорному устройству. – «Одиссей» вызывает приближающееся судно, – сказала она. – Пожалуйста, ваше название и бортовой номер.

Бэйли не сводил глаз с приближавшегося корабля. На нем не было опознавательных знаков, которые он видел на грузовиках, ни бортовых номеров, ни названия – ничего.

– Что-то здесь не так, – сказал Бэйли. Грузовик приблизился вплотную к «Одиссею», и от него отделился какой-то рой. Что это было: коммуникационные капсулы? Спасательные шлюпки? Торпеды?

– Что это? – спросил он.

Маргаритка посмотрела на экран:

– Торпеды! Нас атакуют! – закричала она. – Трупокрады!

Она ударила по кнопке боевой тревоги.

– Тревога. Нас атакуют, – сказала она решительно. – Всем срочно занять боевые посты и доложить о готовности. Боевая тревога.

Бэйли еще раз посмотрел на торпеды и побежал на свой боевой пост. Торпеды быстро догоняли «Одиссей». Маленькие, черные, проворные. С магнитными наконечниками наведения и тонкими усиками антенн. Маргаритка уже выполняла маневр уклонения. Корабль задергало, он сильно накренился, но увернуться от торпед – все равно, что убежать от роя пчел. Пока Бэйли бежал в оружейную, он слышал, как снаружи забухало; корпус заскрежетал и завибрировал. Бэйли схватил снаряжение и помчался на свое место, пробегая мимо полусонных «сестер». Они еще не проснулись толком, но уже громко кричали и неслись в оружейную.

– Что, опять чертовы учения?

– Трупокрады! Фактически!

– Где?

– Как их радар не засек?

– У них, наверное, новая «глушилка».

– Вот уроды!

– Давай, давай, давай!

– Где Гитана?

Снаружи доносились ужасные звуки – как будто корпус сверлили гигантским сверлом, колотили по нему молотом и разрывали пополам. Бэйли почувствовал, как корабль к тому же слегка вздрогнул: это Лаванда и Джаз начали отстреливаться из орудий правого и левого борта, пытаясь сбить ракеты. Он все еще пытался добраться до своего боевого поста, когда из динамиков донесся бесстрастный голос бортового компьютера:

– Система вентиляции повреждена. Противник применил неизвестный газ.

Бэйли не успел надеть дыхательную маску, и в глазах у него потемнело.

Сотни лет тому назад кибернетики установили, что цепи нервных клеток как нельзя лучше подходят для хранения и обработки информации. Уже тогда они начали изучать нервные клетки (в том числе человеческие) и пытались механически их копировать.

Искусственно воспроизвести такую сложную структуру оказалось чрезвычайно сложно. Во многих случаях было намного проще использовать естественные нервные системы. Предположим, что вам необходим центральный процессор для регулирования температуры космической колонии. Вы можете заказать электрическую схему, которая будет анализировать поступающую информацию, постоянно регулировать солнечные батареи и систему вентиляции так, чтобы температура оставалась на постоянном уровне. А можете просто приспособить для этой цели нервную систему обычной небольшой собаки – удалив всю лишнюю плоть и оставив только нервные клетки. Вы можете изменить эту нервную цепь таким образом, что она будет отлично работать в качестве системы терморегуляции. Мозг собаки действовал в таком случае куда более эффективно.

Конечно же, если бы у вас была нервная цепь посложнее, вы смогли бы обрабатывать больше информации, управлять более сложными системами, достичь большего быстродействия. Возьмем, к примеру, нервную систему человека – большинство экспериментаторов на этом остановились. Они подумали о человеке, но не более того…

Однако некоторые не сочли человека поводом для остановки. Трупокрады, ставившие практичность превыше всего, решили, что клоны были не совсем людьми. Они, в конце концов, лишь копия одного индивидуума. Исходя из этого, трупокрады решили, что нервную систему клонов можно использовать без зазрений совести. Клоны, понятное дело, с такими выводами были в корне не согласны.

Бэйли проснулся во мраке с жуткой головной болью. Во рту было сухо и ощущался привкус каких-то странных лекарств. Он лежал на твердой холодной поверхности, которая мелко вибрировала от шума работавших где-то далеко двигателей. Ему с трудом удалось сесть. Его руки и ноги затекли до такой степени, что казались деревянными, как будто он слишком долго пролежал в неудобной позе.

Что-то сжимало горло. Он поднял руку и нащупал ошейник, прикрепленный к шее. Он казался совершенно гладким – никакой пряжки, непонятно было, как он расстегивается. Бэйли прислушался – в темноте раздавалось чье-то дыхание.